[HOME]
ОУНБ Кіровоград
DC.Metadata
Повернутись
[ HOME ]
Фон ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЕ АРТЕЛИ 


Фон

<<<Назад | Початок | Далi >>>

Прения по докладу Н. В. Левитскаго в заседании III-го Отделения Императорскаго Вольнаго Экономическаго Общества, 13-го января 1896 г.

(Стенографический отчет).


Председатель Л. Б. Ходский. Кому угодно высказаться по докладу Н. В. Левитскаго.

Н. Д. Соколов. По поводу доклада Н. В. Левитскаго, я имею сделать три замечания: одно из них содержит собственно просьбу о разъяснении, другое — возражение против доклада и, наконец, третье — предложение, вполне солидарное с общею мыслью докладчика.

Начну с возражения. Докладчик, сопоставляя склонность к артельным начинаниям, наблюдаемую у великоруссов, и индивидуализм малороссов, затем, что индивидуализм, правильно понимаемый, не может мешать малороссам соединяться в такия организации, как артели, а он может мешать им соединяться в такия организации, которыя подавляют свободу личности, и в пример такой организации докладчик привел великорусскую большую семью, где над всеми членами семьи царит воля патриарха или старшаго в семье. Но вот здесь я хотел бы обратить внимание на некоторое противоречие со стороны докладчика самому себе. Относительно того, что большая семья подавляет проявления личных или индивидуальных свойств и стремлений членов семьи, я спорить не буду, но, мне кажется, от этого недостатка не свободна и сама артель, устраиваемая г. Левитским. Если мы обратимся к § 55 артельнаго договора, то найдем в нем следующее: «Для того, чтобы артельное хозяйство шло хорошо, все мы должны жить в добром согласии и любви, как братья, как подобает истинным христианам, ибо «где любовь, там и Бог», там и счастье, а где нет любви, там горе вечное; мы не должны ни пьянствовать, ни ругаться нехорошими словами, ни заводить споры и ссоры, а обязаны стараться все сделать при братском общем совете и согласии и прекращать всякия неприятности между товарищами или членами их семейств дружеским усовещанием, решая всякое дело большинством голосов; решение это обязательно для всех; не исполняющей его в 1-й раз штрафуется, а во 2-й — удаляется». Полагаю, что этот § очень и очень сближаете эту артель с большою семьею, против гнета которой возстает докладчик. Точно также если мы обратимся к частным случаям удаления некоторых членов из состава артелей и посмотрим, по каким поводам происходило это удаление, то увидите, что один член артели был удален за то, что пьянствовал, а другой — только потому, что занимался коммерцией.

Относительно последняго случая я буду говорить еще потом, а теперь лишь замечу, что такое сочетание в организуемых докладчиком артелях и экономических и нравственных начал, по моему мнению, может только стеснять развитие артельнаго дела.

Затем я перейду ко второму замечанию, которое я изложу в форме вопроса. Докладчик говорил нам, что почвою для образования артелей является прежде всего стесненное материальное положение крестьян, причем он, перечисляя конкретные случаи возникновения артелей, указал на такой случай, когда крестьяне одной артели не имели ни одной лошади, ни плуга, ни других орудий.

Вот я и спрашиваю: насколько преобладали такие случаи, когда крестьяне соединялись в артели под влиянием такой нужды?

Спрашиваю я об этом потому, что на меня доклад Н. В. произвел такое впечатление, что его артели образовались под влиянием крайней нужды. Этим, мне кажется, и можно объяснить, что члены артели, находясь в крайне стесненном материальном положении, соглашались на те стеснения, которыя содержатся в § 55 артельнаго договора.

По поводу же того, что членам артели запрещается занятие коммерцией, я бы просил объяснить мне: вся артель в совокупности имеет право заниматься коммерцией или нет? Если да, то я считал бы несправедливым разсматривать занятие коммерцией, как нечто позорное для отдельных ея членов и влекущее за собою даже исключение из артели, а если нет, тогда я должен сказать, что возлагаемыя докладчиком надежды на артели, в смысле изменения всего нашего народнаго хозяйства, основаннаго на обмене, — преувеличены.

Теперь перейду к третьему замечанию, именно к моему предложению, которое вполне соответствует и общей мысли и частным замечанием докладчика. Докладчик сказал, что наши гражданские законы не регулируют возникновения артелей и поэтому, для образования своих артелей, докладчику пришлось прибегнуть не к X тому, а к XI тому 2 ч. Уст. Торг., ст. 91.

Я просмотрел X том и убедился, что в нем действительно нет таких статей, которыя бы давали основание надеяться, что земледельческия артели могут возникать на основании именно этих статей, не требуя никакого разрешения со стороны местных властей и Министра Внутренних Дел.

Затем все наши цивилисты также сходятся в том, что наш X том предусматривает лишь определенныя товарищества, а все остальныя товарищества, целая масса разнаго рода гражданских сообществ остаются вне законодательнаго определения и потому они могут быть признаны законными постольку, поскольку они представляют частные договоры, каковым является и земледельческая артель. Но даже и с точки зрения частнаго договора, К. П. Победоносцев считает возникновение артели, на основами ст. 1528 т. X ч. 1, законным, а профессор Коркунов, который, как специалист по государственному праву, ближе анализировал этот вопрос с точки зрения уголовнаго законодательства, находит его незаконным. «Ни временныя публичныя собрания, говорит проф. Коркунов, на постоянные союзы, хотя бы с целью промышленности или простаго развития, не допускаются у нас иначе, как с разрешения администрации, пользующейся безконтрольным правом дать это разрешение или отказать в нем». В подтверждение этого, он ссылается на ст. 126 Устава о пред. и прес. преступлений. Таким образом, по этому существенно важному вопросу для будущности наших артельных начинаний обнаруживается коренное разногласие между нашими юристами. Все это я привожу для доказательства того, что наше законодательство, в отношении регулирования всякаго рода союзов, отличается совершенною неясностью. Точно также не вполне ясно понимается докладчиком и ст. 91 XI т. 2 ч. Уст. Торг., потому что все статьи этого устава могут быть относимы только к торговый предприятиям. Чтобы рельефнее подтвердить мою мысль, я позволю себе прочитать те статьи, которыя имеюют отношение к артелям. Первая из этих статей, именно 63 ст., говорить о торговых товариществам и к числу этих товариществ, между прочим, относит: 4) «артельныя товарищества». На основании этого указания, г. Левитский и нашел возможным подвести свои земледельческия артели под действие правил ст. 91 о возникновении артелей. Но, если мы обратимся к ст. 64 того же Устава, то в ней найдем следующее определение: «товарищества, в предшедшей статье означенныя, почитаются торговыми, когда предмета их есть производство торговых действий». В виду такого указания, я полагаю, что для составления земледельческих артелей невозможно опираться на Торговый Устав, а приходится ограничиться имеющеюся в договоре г. Левитскаго ссылкою на ст. 1528 т. X, ч. I. Обращаясь к жизни, я должен сказать, что в лице херсонских артелей артель в первый раз появляется без разрешения Министра Внутренних Дел, а напр. в Костромской губ. артели не могут осуществиться только потому, что не могут дождаться разрешения Министра Внутренних Дел. Точно также и г. Левитский указал несколько подобных же случаев, где артели не разрешаются Министерством Внутренних Дел. В виду этих примеров, мне думается, что все наши начинания по части образования артелей и других союзов не будут прочны до тех пор, пока не будет упрочено положение этих союзов самим законом, а для достижения этой цели я бы предложил избрать коммисию, которая бы разобралась в неполных и разноречивых указаниях нашего гражданскаго и уголовнаго законодательства по этому предмету и внесла бы мотивированное ходатайство о необходимости издания нормативнаго устава, регулирующего самочинное (т. е. на основании явочной системы, а не разрушительной) образование сообществ для осуществления дозволенных целей.

П. Б. Струве. Я также нахожу, что учреждение земледельческих, артелей на основании Торговаго, Устава с юридической точки зрения, не выдерживает критики, потому что весь тот материал, который привел Н. Д. Соколов, вполне убедительно доказывает это. Тем не менее с практической точки зрения я не могу не призвать этой мысли г. Левитскаго выйти из того затруднения, которое представляет неполнота и неясность наших гражданских законов, чрезвычайно удачною именно потому, что, благодаря этому приему, дело фактически осуществлено, т. е. организованы артели, договоры которых засвидетельствованы нотариусом, и вытекающия отсюда юридическия отношения будут пользоваться правом защиты суда, хотя все это может продолжаться до тех пор, пока кому-нибудь не представится интереса или не покажется, с точки зрения государства, важным возбудить вопрос о законности или незаконности этих актов. Вот первое мое замечание по поводу выслушаннаго нами в прошлый раз сообщения. Замечание это — юридическаго характера, а все остальныя мои возражения будут носит экономический характер.

Доклад Н. В. Левитскаго произвел на меня двойственное впечатление: он несомненно подкупил всю аудиторию тою искреннею любовью, которая воодушевляет докладчика к его делу и которая сказывалась в самом его докладе, но с другой стороны, эта же самая любовь помешала ему либо самому разобраться в некоторых сторонах артельнаго дела, либо выяснить нам эти стороны. Мы слышали от докладчика много трогательных разсказов из быта крестьянскаго населения и даже из истории отношений к возникающим артелям со стороны уездных властей, но о той почве, на которой возникли, существуют и будут развиваться земледельческия артели, докладчик нам не дал сколько-нибудь полных указаний, между тем как для нас важно было бы иметь эти данныя, чтобы судить относительно будущности организуемых им артелей, в смысле не юридическом, а экономическом, относительно которой я лично ставлю большой вопросительный знак. Правда, докладчик говорил об этой почве и в этом отношении указал, во-1-х, на тяжелое экономическое положение лиц, вступающих в артели, — условие, которое нельзя относить к числу особенно благоприятных; потом он указал на любовь наших крестьян к земле, — опять такое указание, смысл котораго не совсем понятен для меня в данном случае, хотя у нас существуют даже историки, которые указывают на любовь нашего народа к земледелию, как на особую национальную черту; наконец, он указал на нравственную потребность народа в единении, — тоже нечто если не вполне сомнительное, то и не совсем ясное; но я полагаю, что такая общая и неопределенная постановка этого существеннаго вопроса едва ли в состоянии удовлетворить слушателей, а им было бы интересно получить более точныя данныя по этому предмету.

И, к счастию, относительно тех местностей, о которых говорит докладчик, уже имеются эти данныя. Конечно, я не могу взять на себя применения этих данных к выяснению той почвы, на которой возникли эти артели, но докладчик мог бы воспользоваться ими, потому что он мог бы эти статистическия цифры осветить своими жизненными наблюдениями данной местности; тем не менее, и я позволю себе предложить несколько вопросов, которые представляются в высшей степени интересными для освеления возникающих артелей.

Лет 10 тому назад было произведено статистическое изследование Херсонской губ. Кроме того, южнорусскому крестьянскому хозяйству необычайно посчастливилось: в 1891 г. появилась образцовая и даже прямо классическая монография г. Постникова «Южно-русское крестьянское хозяйство». Таким образом, у нас имеются не только данныя для характеристики экономическаго положения населения Херсонской губ., относящаяся ко времени, отстоящему от настоящей минуты только на 10 лет, но имеется еще такая работа, которая всю — и техническую и социальную — структуру крестьянскаго хозяйства на юге России раскрыла с необыкновенною ясностью. Сообщение этих данных было бы весьма важно для выяснения той почвы, на которой возникают артели, и вопроса о том, насколько они жизнеспособны. Конечно, разрешение этого вопроса обусловливается тою общею точкою зрения на тенденцию развития нашего крестьянскаго хозяйства, которая сознательно или безсознательно влияет на выводы изследователя.

Так, докладчик говорит нам о тяжелом положении крестьянскаго населения в Александрийском уезде, но в книге Постникова мы можем найти, для характеристики южно-русскаго крестьянства, следующее заключение (читает): «В настоящее время всякое сколько-нибудь значительное южно-русское село (и то же, вероятно, можно сказать о большинстве местностей России) представляет столько разнообразия в экономическом положении отдельных групп своего населения, что крайне трудно говорит о благосостоянии отдельных селений, как целых единиц, и рисовать это благосостояние средними цифрами. Такия средния цифры указывают некоторыя общия определяющия условия экономическаго быта крестьянства, но они не дают никакого понятия о всем разнообразии экономических явлений в действительности».

И действительно, разсматривая средния цифры, мы видим, что 44% крестьян не имеют рабочаго скота, но за этими 44% следует целый ряд групп крестьян, экономическое положение которых резко различно, а именнно:

5 и более штук скота имеют около 6% крестьян
от 3 до 4 штук . . . 13%
» 3 до 2 » . . . 28,5%
1 штуку . . . 9%
и не имеют рабочаго скота около . . . 44%

Вот теперь и возникает вопрос: как относится и может относиться к возникающим артелям эта состоятельная часть крестьянскаго населения? Но докладчик нам не дал ответа на этот вопрос. Правда, он указал, что кулаки относятся к ним враждебно, но вообще слово «кулак» имеет довольно ясный смысл для крестьянина, который подвергается эксплоатации даннаго кулака, на самом же деле оно имеет смысл более персональный, нежели социальный. Я, по крайней мире, отказываюсь провести границу, где кончается кулак и где начинается зажиточный крестьянин — «хозяйственный мужичек»; да и в докладе этого критерия не дано. Между тем в южно-русском хозяйстве важное значение имеет тот факт, что там мы встречаем большия селения, где роль состоятельной части крестьянства сказывается гораздо сильнее, нежели в малых селениях; поэтому было бы в высшей степени интересно узнать отношение различных групп населения к артелям и значение самих артелей для этих групп.

Далее докладчик указал на распространенность среди южных крестьян так называемых супряг. Это указание, по моему мнению, совершенно верно и чрезвычайно ценно, но в толковании этого явления мы едва-ли с ним сойдемся. Дело в том, что супряги составляются по неволе, по необходимости, и это обстоятельство довольно откровенно высказано в изследовании херсонских статистиков по Александрийскому уезду. Говоря о самостоятельной обработке земли, автор изследования, опираясь на приложенную к этой главе таблицу, говорит, что число хозяев, обрабатывающих землю самостоятельно, оказывается несравненно значительнее, нежели можно было бы ожидать по таблице, показывающей обезпечение их скотом. Эти таблицы приводятся в доказательство того, что крестьянское хозяйство в области обработки земли всеми силами стремится быть самостоятельным; другими словами, к супрягам крестьяне прибегают только по неволе. Точно также и в артели крестьяне идут просто потому, что они нуждаются в деньгах и не могут иным путем получить их. Аналогичных явлений и в других областях хозяйственной жизни можно найти достаточно. Действительно, что такая крайняя нужда наталкивает крестьян на образование артелей, это мы знаем из истории артелей Мальцевскаго раиона, где мы можем найти целый ряд примеров такого рода, что там, где производство не дает капиталистам прибавочной стоимости, рабочие образуют артели. Точно также ничего удивительнаго не представляет и тот факт, что инспектор Государственнаго банка видит в артелях хорошую гарантию для выдаваемых банком ссуд, так как с артели легче взыскать ссуду и вообще с ней легче иметь дело, нежели с отдельными лицами. Это давно известная вещь, что солидарная ответственность и круговая порука всегда — в интересах фиска и кредиторов. Еще недавно опрос всех управляющих казенных палата дал такой результат, что большинство их высказалось за круговую поруку. Таким образом и сочувствие инспектора Государственнаго банка артелям вполне понятно и с моей точки зрения не может служить аргументом в пользу артелей, а скорее говорит против них. Здесь все зависит от точки зрения, на которой стоит данное лицо. Для меня дело представляется в таком виде: крестьянам нужна помощь и эту помощь им предлагают теперь, под условиях образования артелей, — вот собственно та почва, на которой возникают настоящия артели. Но именно в виду такого происхождения артелей, и трудно думать, чтобы они были долговечны. Тот самый кредит, который будет оказан артелям, — можно почти с полной уверенностью сказать, — произведет свое разлагающее действие на артели. Дело в том, что у нас на кредит, особенно мелкий, существует другой взгляд, который заключает в себе большое заблуждение, именно у нас думают, что кредит может служить средством упрочения имущественнаго равенства между людьми; но история до сих пор представляла такия доказательства, что в действительности кредит играет диаметрально противоположную роль, и если он некоторыя группы населения удерживает от экономической гибели, то вместе с тем, на самыя эти группы оказывает разлагающее влияние. Помощь нашему крестьянству, конечно, нужна, но будет-ли эта помощь оказываться ему под фирмой артельных начинаний или в другом виде, это, с моей точки зрения, — безразлично, — важно лишь то, чтобы крестьянин получил эту помощь, а если артель представляет большую гарантию справедливости в распределении ссуд, то тем лучше; но никакого артельнаго царства или даже артельнаго уезда или вообще никаких прочных артельных результатов от артельных начинаний г. Левитскаго — я не жду. Для получения таких результатов нужно ничто гораздо большее, нежели нуждающееся крестьянство, сочувствующая интеллигенция и даже кредит, хотя бы и мелкий.

Н. В. Левитский. По поводу сделанных мне возражений я должен прежде всего заметить, что настоящей вопрос, который я не только передумал, но и перестрадал, представляет ее результата каких-либо теоретических увлечений, а он настолько назрел в самой действительности, что невольно вызывает самое серьезное внимание всех лиц, интересующихся положением нашего народа.

Обращаясь затем к отдельным возражениям моих оппонентов, я остановлюсь на том замечании г. Соколова, что сочетание в артельном договоре и экономических, и нравственных начал может стеснять развитие артельнаго дела. По этому поводу я должен сказать следующее: если вы были в прошлом заседании, то вы слышали подробное объяснение, почему этот договор явился не только юридическим актом, но вместе с юридическим заключает в себе и нравственный элемент и вообще некоторую мотивировку статей договора. Я уже в тот раз указал на то, что первоначально я имел в виду нравственный элемент ввести в особую брошюру, но так как это оказалось невыполнимыми, за отсутствием средств, то я вынужден был издать лишь один договор, но подробный — мотивированный, чтобы всякий, даже неграмотный человек, ознакомившись с артельным договором, мог, так сказать, войти в курс артельнаго дела и усвоить сущность организации его; а так как, по моим личным наблюдениям, нравственный элемент играет огромную роль в жизни артелей, то я и решил — счел своим долгом — ввести его в самый договор. Но опустить его совершенно — я не мог, так как я очень несклонен сводить все народное хозяйство к проявлению в нем лишь одного личнаго интереса, а я считаю, что есть много и других сторон народной жизни, которыя обнаруживают свое влияние на это хозяйство, и раз эти стороны имеют не только теоретическое значение, но выставляются самою жизнью, то обходить их, по моему мнению, было бы неправильно. Я составлял свой артельный договор на основании результатов, данных мне наблюдениями над народною жизнью. Все, что я внес в этот договор, взято из самой жизни народа. Если бы я не наблюдал необходимости введения нравственнаго элемента в организуемые союзы хозяев, то я бы и не внес его в договор, но раз нравственныя требования ставятся для хозяйственных союзов самою жизнью народа, то я считал невозможным не внести их в свой артельный договор. Я далее сказал, что ни одна артель не хотела ограничить договор только одними чисто экономическими требованиями, а всегда при составлении артели, крестьяне ставят непременным условием успешность артельнаго хозяйства и нравственныя требования. «Хорошо это (артель) конечно, и полезно для хозяйства, говорят обыкновенно будущие члены артели, но нужно еще, чтобы между нами было доброе согласие, да любовь братская, надо, чтобы в артели мы жили как братья, как одно семейство, иначе с артели и толку не будет». Это мне приходилось и приходится слышать ежедневно. Значение нравственнаго элемента так рельефно выдвигается артельным хозяйством и жизнью, что невольно бросается в глаза всякому наблюдателю. Вот почему я и вносил нравственный элемент в юридический акт. Не помню, какой журнал, то же по этому поводу, высказывался в том смысле, что какой сантиментализм — вносить этический элемент в юридический акт. Но я на это должен защитить, что нравственный элемент в жизни народа и в истории человечества играет огромную роль; все завоевания социальнаго прогресса, в сущности, добыты не столько экономическими факторами, сколько силами нравственными и победа в конце-концов принадлежала не первым, а последним: в конце-концов побеждал не тот, кто был экономически сильнее, а тот, кто был сильнее нравственно.

Что артель, организуемая на таких началах, на первый взгляд, в известной степени, будто стесняет личность, это несомненно, но при ближайшем знакомстве с жизнью артелей, не трудно убедиться, что артель ограничивает и даже стесняет члена (артели) лишь в пределах тех его действий, которыя могут быть вредными или позорными для всех товарищей, для всего артельнаго хозяйства, вообще артель ограничиваете проявления отрицательных сторон человеческой души, а всякая добрая мысль, всякое полезное для всей артели дело всегда встретят искреннее сочувствие и поддержку со стороны артели. При том же, когда люди соединяются в артели, то сама жизнь создает такия условия, которыя вызывают нравственное единение между членами артели и этот нравственный элемент, помимо всяких указаний извне, настолько сильно проявляет себя, что не замечать его и обходить его нет никакой возможности. Конечно, в первое время, когда новые члены ориентируются в новой обстановки, необходится и без разных несогласий и даже ссор, на которыя противники артелей с большою поспешностью указывали мне, заявляя: «а вы знаете, что Иван с Петром поругались?», но подобные случаи меня нисколько не огорчали. Я знал и знаю, что люди, да еще и темные, не ангелы и если интеллигенты и даже ученые не чужды разных неудовольствий между собою, то было бы странно требовать сразу же полнаго согласия и миролюбия между простыми крестьянами, вступившими в артель.

Затем возражали против артелей в том смысле, что это движение возникло из внешних причин, вследствие безвыходнаго экономического положения. Но и это понятно. У кого есть все свое, для чего тому искать помощи у других и соединяться в артели? Действительно, движение это началось в силу внешних обстоятельств. В последние годы, особенно во время неурожайнаго года, у нас страшно повысился % безлошадных хозяев. По сведениям 1886 г., в александрийском уезде вообще безлошадных было 47%, в частности же, напр., безлошадность среди государственных крестьян достигала до 55,4%. Положение, конечно, очень незавидное, — но за последующие годы % этот увеличился еще более. Тем не менее, обстоятельство это нисколько не может служить аргументом против учреждения артелей, а напротив того, доказывает необходимость организации их. Если люди соединялись в артели и под влиянием нужды, то они могут затем оставаться в артелях в силу тех многочисленных выгод, которыя может выяснить для них совместная деятельность и согласная жизнь. Здесь указывалось далее на несправедливость запрещения артелью своим членам занят коммерциею. Поэтому поводу я должен объяснить, что собственно запрещения коммерции артелях не существует, нежелательно только, чтобы член артели, увлекаясь коммерческими операциями, начинал нарушать интересы всей артели. Например, если на дворе стоит такая погода, что, по пословице, собаку на двор не выгонишь, а какой-нибудь член артели берет артельную лошадь и измучит ее в такую погоду, разъезжая по своим торговым делам, то артель, разумеется, не может спокойно относиться к такого рода деятельности.

Наконец, что касается юридической постановки настоящих артелей, то я сам заявил в прошлый раз, что вопрос этот очень важный и требует разработки, поэтому я вполне присоединяюсь к предложению г. Соколова относительно избрания коммисии, которая бы приняла на себя разработку этого вопроса, чтобы он мог быть разрешен законодательным путем. При настоящем же положении дела мне пришлось, за отсутствием в X Т. прямых указаний на артели, обратиться, к общей 1528, 1529 и 1530 X Т. ч. I, статье относительно договоров вообще и затем искать помощи в XI Т. (статьи 89, 90 и 91 Уст. Торг.), потому что там находится отдельная глава об артельных товариществах, где имеется (ст. 89) определение того, что такое артель, и в этом определении указано, что артель есть соединено нескольких работников для общаго труда, постояннаго (или временнаго) промысла; а в 91 ст. прямо указывается, что артели могут учреждаться или на основании условий добровольно принятых членами артелей, или на основании уставов, утвержденных в надлежащем порядке; таким образом, эта статья дает право и на совершение артельных договоров. Если здесь возражали, что XI Т. касается торговли и не может служить опорой для земледельческих артелей, то я на это должен ответить, что он касается не только торговли, но и промыслов, а земледельческий труд есть также один из промыслов.

Конечно, было бы весьма важно иметь более определенныя и прямыя указания в законе относительно артелей, но пока таких указаний нет, то я рад был и этим статьям X и XI Т. и при помощи их возможность создать акт, который получил нотариальное утверждение. Кроме того, во 2 ст. Высочайше утвержденнаго положения 1 июня 1895 года, об учреждениях мелкаго кредита имеется также прямое указание на артели, составленныя на основании письменных договоров.

Теперь перехожу к возражениям втораго моего оппонента, г. Струве. Основная цель моего доклада была та, чтобы хотя вкратце познакомить Отделение с положением нашего артельнаго дела, как оно есть, — показать, под влиянием каких условий артели эти стали возникать и в какой форме они организуются; но г. Струве находит, что я не указал на ту почву, на которой возникают и развиваются наши артели. На это возражение я должен ответить, что насколько я располагал временем в прошлый раз, то я указал на эту почву и надеюсь, что все те, кто был в прошлом заседании, подтвердят это, а если я не обосновывал и не подкреплял каждый пункт цифрами, то это — только потому, что я не хотел утомлять собрание излишними подробностями, о чем я оговорился в самом начале моего сообщения. Точно также я не буду пускаться в подробности по этому предмету и теперь, а отвечу лишь на те замечания, которыя сделаны моим оппонентом. Прежде всего не могу не отметить одного характернаго обстоятельства. Возражая против артелей, г. Струве ссылается на соч. Постникова «Южно-русское крестьянское хозяйство», — а местная Александрийская уездная земская управа, черпает материал из той же книги Постникова в защиту наших артелей — для доказательства их пользы и значения (см. отчет Александрийской уездной земской управы за 1894 г., стр. 128 — 129). Указывая на условия возникновения у нас земледельческих артелей, я, в числе этих условий указал, между прочим, на любовь народа к земли. На это г. Струве замечает, что он не понимает такого указания. Такое замечание меня нисколько не удивляет, потому что вы — городской житель, а я говорю о населении и жизни деревни; я сам не понимал бы его, если бы находился на вашем месте.

Мы не можем любить того, чего мы не знаем. Между нами и народом, в смысле жизни и интересов, лежит большая пропасть, мы очень мало знаем народ и это — великое несчастие наше. Но тот, кто бывал в деревне и хоть капельку присматривался и прислушивался к народной душе, тот знает, как наш крестьянин любит землю и земледелие, как он радуется начавшемуся всходу посевов и как он по праздникам выходит на свою ниву и радуется на свои всходы и любуется ими, и тот поймет, что значит любовь народа к земле. Эту любовь вы можете наблюдать и тогда, когда крестьянин приступает к самому посеву. Обыкновенно он начинает его с того, что берет из мешка зерно и сеет его на крест, произнося такия слова: «уроди, Боже, на всякаго долю». Здесь вы видите не только любовь к земле и к самому себе, но и любовь ко всему миру крещеному.

Далее г. Струве кажется также неясным указание мое на потребность народа в нравственном единении. И на это я скажу тоже, что сказал раньше, т. е. если бы я жил жизнью города, то и я не понимал бы, пожалуй, этого указания, но кто изучал напр. наши сектантския течения, тот знает, что в жизни русскаго народа красною нитью проходит искание братства между людьми, искание лучший отношений, а не тех, где homo homini lupus est.

Подробно распространяться об этом считаю излишним, так как это явление слишком хорошо известно всем, а если указания на живущую в народе потребность в таком нравственном единении оказывается непонятным для тех , кто живет вдали от народа, то в этом я не виноват.

Возражая против артелей, г. Струве указывает на то, что судя по моему «артельному договору», я хочу создать целое какое-то артельное царство, — предоставляю ему (г. Струве) и тем, кто был на моем докладе, понять, откуда он взял это, я же этого не понимаю, потому что ничего подобнаго я не говорил, да и не мог говорить. Правда, что я смотрю на артели земледельческия лишь как на одно из массы других средств к поднятию экономическаго благосостояния обезсилевшей — «безлошадной» части крестьянскаго населения; правда, что я от всей души желал бы и был бы сердечно рад, если бы земледельческия артели привились у нас и распространилась бы по всему лицу земли Русской, — да я думаю, что и нельзя этого не желать, нельзя этому не радоваться всем тем, кто интересуется жизнью народа и изысканием способов посильно помочь ему, особенно же беднейшей части его. Но вместе с тем, как я уже неоднократно заявлял здесь, в Петербурге, в докладах своих и в Вольном Экономическом, и в других обществах, что я слишком далек от того, чтобы считать и видеть в артелях, какую-то панацею от всех общественных зол, чтобы видеть в них какой-то идеал. Я не могу так думать об артелях уже по тому одному, что, как я уже высказался в докладе, я совершенно не склонен — да нахожу это и невозможным — сводить народную жизнь к какому либо одному явлению, к одному фактору, как это делают некоторые, приглашая и других следовать их примеру, — ибо народное хозяйство, как и народная жизнь, вообще, представляет собою чрезвычайно сложное явление, — жизнь народа находится и складывается под воздействием огромной массы самых разнообразных факторов, имеющих всякий свое влияние и значение и поэтому сводить народную жизнь к одному фактору, видеть только его одного и игнорировать все другие факторы, — совершенно неправильно, не жизненно, а следовательно и не научно. В виду этого, я опросил бы г. Струве и других не навязывать мне того, чего я не думаю. Ни о каком «царстве артельном» я не думаю, задача моя проще, я лишь искренно желаю, по мере своих сил и по силе моего разумения, путем организации земедельческих артелей поддержать обезсилевшую часть крестьянскаго населения, — потому что разстройство хозяйства народнаго, и упадок земледелия вообще, не только гибельны прежде всего для самаго народа, но вместе с тем приносят неисчислимый вред и потери для всего государства. Следовательно, оставлять крестьянское население и его разстроившееся хозяйство в таком же положении, как оно сейчас находится, невозможно, — необходимо подумать и поискать способов помочь горю, насколько это только доступно и возможно при условиях данной эпохи, — это составляет великую задачу для государства и для русскаго образованнаго общества. Пусть в этом направлении всякий делает, что может; вот так и я — даю ту посильную, хотя и небольшую лепту, какую я имею, — чем богат — тем и рад» — не взыщите и не осудите. Для поднятая благосостояния и хозяйства обезсилевшей части крестьянскаго населения, — я предлагаю земледельческую артель, — верю и знаю ея пользу, — вижу почву и вообще присутствие в народе данных для развитая и упрочения земледельческих артелей, как средства для бедняков общими силами лучше устроить свое положение. Найдутся люди, меня достойнее и более знающие, и они, конечно, предложат что-нибудь и лучшее, — но пока для безлошадных и вообще совершенно раззорившихся крестьян, особенно за последнее тяжелые годы, я не знаю другого выхода, кроме земледельческой артели, чтобы, хотя нисколько поддержать их, помочь им подняться и выбиться из тяжкой нужды.

Затем оппонент ставит мне в вину, почему я не воспользовался цифрами, добытыми подворною описью, но я на это отвечу, что существование этих данных мне довольно близко известно, так как я сам участвовал в этой описи и мог бы привести из нея целые ряды цифр, но если я не сделал этого, то опять только потому, как я уже сказал, что опасался утомить собрание.

Далее оппонент возражает, что я не указал будто бы на отношение к возникающим артелям со стороны более состоятельной части крестьянскаго населения, но и это не верно. Я прямо заявил, что элемент кулаческий, элемент ростовщический и элемент сильных крестьян и некрестьян объявили войну нашим артелям. На их стороне урядник и старшина, которые и делают всевозможнаго рода мерзости будущим членам артелей. Случается, что как только последние являются в волость, так их сейчас же встречают там с окрика: «что за глупости вы выдумываете? выгнать их». Вот вам отношение к артелям со стороны низших органов власти. Что же касается населения, то средние, так сказать, хозяева относятся к артелям очень добродушно и благожелательно. Это не только я наблюдал, но если здесь присутствует Е. И. Рагозин, то и он может засвидетельствовать, что к нему приходили люди совершенно посторонние артелям и, разговаривая о последних, делали такия замечания, что они радуются, глядя на артели. Чему же вы радуетесь? спрашиваете вы их и получаете такой ответ: «тому, что в них живут так дружно, и постоянно советуются вместе, как будто бы тут собрались все родные, а не чужие, — точно одна семья». И такое доброжелательное отношение выражается со стороны названных лиц не только словами, но и на деле; так, например, они очень охотно меняются с артельщиками своими наделами при отводе артельных наделов к одному месту. Но богатые крестьяне иначе относятся к устройству артелей, очень откровенно объясняя причину своего нерасположения к этому новому делу. «Ты мне теперь за взятую ссуду хотел целое лето работать, а устрой артели и ты уже тогда не пойдешь ко мне на роботу», — говорили они членам артели. Относительно же того замечания, которое было сделано здесь, будто бы слишко трудно отличить кулака от зажиточнаго крестьянина, я должен сказать, что мы очень хорошо знаем и без всякаго труда отличаем, кто кулак и кто зажиточный крестьянин,—бедные, особенно безлошадные крестьяне, на себе испытывают эту разницу.

<<<Назад | Початок | Далi >>>


[ HOME ]

ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЕ АРТЕЛИ
Фон Фон © ОУНБ Кiровоград 2010 Webmaster: webmaster@library.kr.ua