[HOME]
ОУНБ Кіровоград
DC.Metadata       

[ HOME ]
Фон Е. Загоровский.


Фон

Очерки по истории Славянской
Колонизации в Новороссии в
XVIII веке.

Сербские военные поселения.

(Продолжение).

ГЛАВА II.

Заселение Новой Сербии.

Устройство Новой Сербии началось с весны 1752 года. И Глебов и Хорват оба были на месте и руководили работами, как по постройке Крепости, так и по устройству поселений. Вследствие недоумения Глебова, Сенат еще раз, указом от 23 марта 1752 г. (П. С. 3. 9967), определил пределы Нов. Сербии, именно от Польской границы на Севере до искусственной черты на Юге (известной в последствии под названием «Глебовской линии»). На первых порах Сербы размещались постоем у местных старожильцев, в Цыбулеве и других селах. При этом они скоро вошли в столкновения с этими «сходцами», как из-за квартирного вопроса, так и из-за права пользования лесами для постройки поселений. Сенат, по жалобе Хорвата, стал всецело на сторону Сербов, постановив «лесным и прочим всяким угодьям быть во владении» Сербов, а также что «Заднепрские места.... единственно к их удовольствию принадлежат» (С. А., ?III, 592—596). Главная деятельность Хорвата была устремлена на устройство ротных поселений. Большим подспорьем явилось существование укрепленных и неукрепленных селений, основанных до прибытия Сербов, как то Нового Миргорода. Архангельского городка, Цыбулева, Крылова, и др. Все эти пункты были обращены в «шанцы» (как назывались ротные поселения Сербов, которые Сенатским определением было запрещено именовать крепостями, во избежание неприятного впечатления на соседей — Польшу и Турцию; С. А., VIII, 674).

Рядом с этим шла закладка новых поселений (на устье речки Малой Виски —в 500 домов; С. А. VIII, 595; пяти ротных селений за Архангельским городком к Бугу; VIII, 673). По последнему вопросу между Хорватом и Глебовым произошли разногласия. Последний, указывая на «незнатное число» выходцев, противился закладке большого числа «фортеций» (шанцев), а также казарм и «магазейнов» и находил возможным довольствоваться как для этих работ, так и для работ по заготовке материалов для крепости только одной тысячью откомандированных казаков. Хорват жаловался в Сенат, указывая, что многие поселения устроены в «пустых и нежилых местах», где Сербам придется зимовать, «не исправясь хоромным строением», вследствие нежелания Глебова строить много «закрытных укреплений». Хорват указывал еще на ожидающееся прибытие немалого числа переселенцев болгар, «македонян» и волохов из Польши и Румынии (о них см. дальше), которые останутся без «закрытия», и на то, что во всех уже существующих поселениях в «квартирах» крайняя нужда. Сенат, однако, скорее признал правым Глебова, отметив тоже «незнатное число» выходцев, и приказал только обоим генералам столковаться о продолжении построек в будущем, 1753 году (С. А., VIII, 706—708). Недостаток в «закрытных укреплениях» возмещался отчасти значительным количеством войск (до 3 тысяч человек), стянутых за Днепр, как для борьбы с хроническим здесь гайдамачеством, так и для защиты Сербов (С. А., VIII, 654). На зиму эти команды были оставлены за Днепром и размещены постоем не только у старожилов, но и у Сербов (С. А., ?III, 710—711).

Мы уже несколько раз отмечали, что количество Сербов, как пришедших с Хорватом, так и явившихся позже, было невелико. Это обстоятельство вызывало со стороны Хорвата (а также и Глебова) усиленные поиски за колонизационным материалом, независимо от его качества. Начиная с первого года существования Новой Сербии (1752 г.) мы находим целый ряд различных мер, направленных к увеличению состава нового поселения. При этом ярко проявляется характер всей русской колонизационной политики. Правительство стремиться пользоваться почти исключительно новыми, заграничными элементами – Сербами, Болгарами, Волохами, беглыми русскими, как и великорусскими раскольниками, так и малорусскими «посполитимы», - наконец выходцами – Малороссами из Польши. Из людей живущих на русской территории оно склонно пользоваться и то с осторожностью. Только иностранцами, не принявшими подданства. Вся же масса «поданных» должна сидеть неподвижно, несмотря на тесноту, прикрепленная к «владельцам» или к «казне». Это стремление к неподвижности населения отразилось и на Новой Сербии, именно на судьбе, здешних старожилов - заднепровских «сходцев», представлявших прекрасный, закаленный материал для военного поселения. Сенат, как мы знаем, первоначально решил выслать на «прежние места» всех этих поселенцев, затем ввиду удобства самих Сербов, определил временно оставить их на прежних местах. Эти постановления вызвали жалобу главного начальника «заднепровских мест», Малороссийского Гетмана, жалобу, в которой он доказывал незаконность высылки, ввиду существования ряда указов, разрешавших селиться в этих «местах». При этом, ввиду неодобрительного отношения правительства к передвижениям русских подданных, гетман указывал, что большинство поселенцев «вышедшие из Польской стороны малороссияне, нежели извнутри малороссийских полков». Сенат (28 авг. 1752 г.) не согласился с этими доводами гр. Разумовского, доказывая, что в конце концов, «в поселении ....указами позволения не было», и подтвердил свое прежнее определение о высылке (С. А., VIII, 661—669). Несмотря на категоричность этого определения, видимо у самого Сената были сомнения в его целесообразности, так как 20 ноября 1752 г., Сенат в «конференции» с Коллегией Иностранных Дел, и даже в присутствии Императрицы, снова обсуждал вопрос о «заднепровском малороссийском поселении». При этом, в качестве материала разсматривались «описи» поселения, составленные Глебовым по требованию Инструкции Главному Командиру. Из описи оказалось, что подавляющее большинство «сходцев», именно 3170 дворов—«пришлые из Малороссийских и Слободских полков и из Запорожья, т. е., по мнению Сената, нарушители правительственных распоряжений; значительная группа — 643 двора — «старожилов», т. е. объявивших о своем поселении здесь еще до разграничения 1740 г., и наконец небольшое число—195 дворов—пришлых из Польской области и Молдавии малороссиян. Эта классификация легла в основу решения Сената, постановившего «выслать в Малую Россию на прежние жилища ....как пришлых из Малороссийских и Слободских полков, так и вышедших из-за рубежа пришлых Малороссийцев. Таким образом большая часть населения должна была покинуть край, так нуждавшийся в жителях. Для выселяемых была сделана одна только льгота, именно выселение их было поставлено в зависимость от «приумножения» числа Сербов. Что касается «старожилов», то немедленного решения о них не было, а постановлено только разсмотреть: «тамо ль их оставить, или в других местах поселить»—притом поскорее, «дабы оные обратно в Польшу уйти не могли» (С. А., VIII, 726—727). В виде подготовительной меры к этому «разсмотрению», Сенат 1 декабря 1752 года предписал Глебову произвести «изследование» заднепровских «старожилов», не ссылая их, и сообщить о результатах в Сенат, представив также мнение: «не последует ли в поселении сербов ....какого помешательства» (С. А., VIII. 732). Мы не имеем сведений, как исполнил Глебов возложенное на него поручение, но в марте следующего, 1753 года, вопрос о «старожилах», выделенных, как нами замечено, из общей массы сходцев, подвергся новому разсмотрению в Сенате. Дело в том, что сенатор граф П. И. Шувалов напомнил Сенату о высказанном лично Императрицей пожелании: селить Сербов и вообще иностранцев не сплошь, а вперемежку с русскими (VIII, 726). Сенат, начав обсуждать, как исполнить это пожелание, пришел к решению: «в лежащих от определенной Сербам границы южной) в степь местах ....несколько ландмилицких полков поселить». В качестве поселенцев Сенат наметил, кроме неопределенно названных «природными российскими», также «заднепровских старожилов и выходящих из Польши». При том эти старожилы и выходцы должны быть, по мнению, Сената обращены в казаков, «как Слободские полки состоят», Глебов и Хорват, призванные в Сенат, получили предписание: разсмотреть на месте условия этого нового поселения (в частности казачьего) и донести Сенату (С. А., IX, 40—46). Вопрос о заднепровских старожилах был еще раз предметом обсуждения Сената, вместе с Коллегиями Иностранных Дел и Военной (31 марта и 1 апреля 1753), на этот раз как часть более общего вопроса «об Украинской Линии и о поселении ландмилицких полков» (а также о новых сербских поселениях Шевича и Прерадовича, о чем будет речь дальше). На этом совещании было точно определено место для постройки крепости Св. Елисаветы («на реке Ингуле, между р. Грузкой, или Туры, и Каменистого Сугаклея, от сербской границы в степь.... без мала 4 версты») начатой однако только в следующем 1754 году. Около крепости совещание постановило поселить тот казачий полк из старожилов и польских выходцев, о котором говорилось выше; часть же этого «казачьего поселения» должна была устроиться около Архангельского городка на Синюхе (теперь Новоархангельск). Впрочем, поступление в казаки не было обязательным, так как Сенат определил «желающих при самой той крепости (Св. Елисаветы) и в мещане определить». Наконец, сербское поселение должно было быть прикрыто со стороны Днепра поселением около Мишурина Рога «и по Днепру вниз»Ландмилицих полков, «по состоянию свободных и удобных местах», из числа уже существующих на Украинской Линии (С. А., IX/64-65) Хотя судьба заднепровских «сходцев», казалось, уже была окончательно решена Сенатом, но свойственная эпохе императрицы Елизаветы крайняя медлительность правительственных распоряжений привела к тому, что весна и лето 1753 года прошли, а к устройству «Ново-слободского поселения (из старожилов) приступлено не было. Вследствие этого Глебов и Хорват (а также и новый комендант Крепости Св. Елисаветы, бригадир Глебов), донося Сенату (в августе 1753 года) о начатой съемке местности, отводимой под казачье поселени, прошили Сенат разрешить, «до будущего положения и указа», селить «обывателей» на установленных ранее местах ( « в степь на 20 верст от сербской границы»), мотивируя свое ходатайство тем, что разрешение селиться «по нынешнему благополучному времени» удержит «обывателей» от переходов в Польшу. Сенат вполне согласился с доводами устроителей Новой Сербии и разрешил начать поселение немедленно. (С. А., IX, 125-127).

При выборе «старожилов» на новые места, обнаружилось, что многие из выходцев из Польши, будучи «без имущественными и своих домов неимеющими», жили в наймах у Сербов. Сенат, разрешил этим «обывателям» наниматься к Сербам и впредь, оговорив однако что по выслуге своих сроков они должны или селиться «в новозачинаемых казачьих слободах» или же уйти за Днепр. (Указ 9 ноября 1753 г. П. С. З. 10148). Запрещение это было сделано во избежание жалоб польских магнатов на бегство «подданных», но можно сомневаться в его строгом соблюдении, ввиду усиленного стремления новосербских властей колонизовать край какими угодно заграничными элементами.

Особенно строго было запрещено поселение или долговременное жительство в Новой Сербии Польским подданным, как нанимавшимися в работу, так и привозившим припасы на продажу (тот же указ, а также указ 2 июня 1753 г., П. С. 3. 10105).

Впрочем еще одному разряду «неуказных поселенцев» удалось остаться на старом пепелище, опять таки ввиду выгод, проистекавших от их пребывания для вытеснявших их Сербов. Именно всех ремесленников, как то кузнецов, плотников и «других художеств людей». Сенат постановил оставить в Новой Сербии, для совершенной в них по новости того селения нужды» (Указ 1 сентября 1754 г., П. С. 3. 10288).

Вновь основанное «Новослободское казачье поселение, ядро которого составили изгнанные из своих старых жилищ эаднепрские «сходцы», стало быстро расти вследствие притока выходцев из-за Польской границы, не только Малороссов, но также Великороссов-раскольников, болгар и молдаван (о всех этих категориях выходцев мы будем подробно говорить ниже). В результате уже в 1755г. в Слободском поселении считалось 3211 семейств с 4198 душ муж. пола (взрослых) (С. А,. IX. 450). 1756 г. поселения слобожан доходили до р. Самоткани, захватывая запорожские земли, чем вызывали безконечные жалобы Запорожцев и многократные попытки размежевания (о них мы будем говорить в связи с запорожскими делами). Условия жизни в Слободском полку, выдвинутом в качестве авангарда Новой Сербии и дикую степь, видимо не были привлекательны, так как в 1761 году, по полученным в Сенате сведениям, многие слободские казаки бежали в Новую Сербию и поселились там, главным образом под видом работников у Сербов. С другой стороны в самой Новой Сербии вопреки распоряжениям еще проживали «старожилы бывшего», без указного» поселения, крепко державшиеся за насиженные места и не имевшие желания менять их на безпокойное «Слободское» поселение. Сенат, придерживаясь обычной политики прикрепления к тяглу, приказал перечисленные элементы «всех до единого выслать, куда кто следует» (П, С. 3. 11312. Указ 14 авг. 1761 года), заботясь о росте Слободского полка, который являлся новым этапом русской колонизации за Днепром, сравнительно с Новой Сербии. Изложив первые шаги нового «Слободского поселения, главным образом, по скольку оно слагалось из элементов, уже издавна осевших на месте, мы должны разсмотреть попытки, которые делались устроителями Новой Сербии для увеличения притока колонизационных элементов извне, из-за границ России. О сербской иммиграции в Новую Сербию после ее основания мы имеем ряд отрывочных данных, указывающих, что количество сербов иммигрантов исчислялось десятками, а то и единицами. Причина этого явления, не говоря о противодействии австрийских властей, лежала еще в основании других Сербских поселений (Шевича и Прерадовича), отвлекавших к себе часть эмигрантов.

Правительство, стремясь к увеличению числа Сербов, не брезгало даже «престарелыми и малыми, в службу негодными», наделяя их землями и пособием, «для лучшего к выходу Сербов приохочиванья» (Указ 9 авг. 1754 г. П. С. 3. 10272). Но в то же время, строго придерживаясь принципа покровительства только «единоверным», правительство само отвергало тех Сербов, которых оно так искало; указом 21 дек. 1755 г. Сенат воспретил принимать в Новую Сербию выходцев «католического закона», приказав отсылать их в Венгерский полевой гусарский полк (П. С. 3. 10491).

Как бы то ни было, нужно было искать других источников для колонизации. Взоры Хорвата естественно прежде всего обратились в сторону соседней Польши, все более слабевшей и представлявшей удобную арену для вербования. Уже в апреле 1752 г. он и Глебов донесли Сенату о представляющейся возможности пополнить состав поселенных полков значительным количеством таких же «единоверных» людей, как и Сербы. Именно они сообщали о желании около 1000 семей болгар и волохов (румын), недавно вышедших в Польшу, перейти в Новую Сербию, в состав Гусарского и Пандурского полков. Сенат немедленно одобрил (24 атр. 1752г.) это предложение Хорвата и Глебова предписав им «Болгарского и Волосского народов вольных людей, принимать на поселение. Против возможных протестов Поляков Сенатом был приведен довод, что эти выселенцы не «национальные подданные» Польши о неприеме которых говорится в трактатах, а «вольные люди, только временно остановившиеся в Польше; кроме того Сенат строжайше запретил принимать Поляков (П. С. 3. 9976). На основании этого Сенатского указа и началось разселение Болгар (620 семей) и Молдаван по ......Гусарского полка, расположенным по Синюхе и Выси, продолжившееся до 1754 года (Скальковский, Опыт статистического описания Новоросийского края, т. I, Одесса 1850, стр. 228). Болгары и румыны выходили не из Польши, но и из Молдавии, с берегов Буга и Днестра (С. А . VIII, 708). Это последнее обстоятельство—именно выход иммигрантов из турецких земель вскоре обезпокоило русское правительство, стремившееся не раздражать Турции, которая вообще косо смотрела на устройство Новой Сербии (см. протесты Турции, особенно по поводу постройки крепости Елисаветы, — Соловьев, И. Р., V., 817—820). В сентябре 1752 года Сенат узнал о приезде в Новую Сербию из Молдавии «молдавского шляхтича Манолакия Замфираковича, объявившего о желании большого количества румын, сербов и греков переселиться в начале зимы из Молдавии в Новую Сербию «в службу и вечное подданство. (С. А. VIII, 672). Обсуждая, вместе с Коллегией Ин. Д. вопрос о принятии этих турецких выходцев, Сенат пришел к заключению, что Порта имеет право требовать самовольных выходцев обратно, как перебежчиков, на основании 8 статьи Белградского трактата 1739 года. Вследствие этого, Сенат постановил запросить Замфираковича—«какую свободу и надежду к выходу» имеют эти эмигранты, а до тех пор их на поселение не принимать (С. А. VIII, 691—592). Вопреки этому запрещению, Хорват принял на службу с капитанским чином депутата молдавских эмигрантов. Замфираковича, обязав его вербовать «иностранных людей», т. е. вероятно, тех же «волохов». (VIII, 708-709). Сенат первоначально …рил этого поступка Хорвата, но получив «объяснение» Замфираковича, в котором он, во 1- ых, указывал, на существование многолюдной эмиграции из Молдавии в Польшу и Венгрию, причем «возврате …вания никогда не живет и выдач не бывает, а во 2-ых, сообщил, что «намеренные к выезду в Россию.... перебираться будут по не ….числу тайным образом в Польскую область, а оттуда с осторожностью приходить в Новую Сербию. Сенат изменил свое решение. Опасность жалоб со стороны Турции отпадала, так как эмигранты выходили не непосредственно из ее границ, а Польша, по вышеупомянутому мнению Сената, не могла претендовать на этих выходцев, как на своих национальных подданных». Между тем выгода для Новой Сербии от разрешения приема окольным путем турецких выходцев была несомненна, так как среди желавших выдти было кроме волохов немало сербов, болгар и «македонцев», которые могли побудить и своих одноплеменников, оставшихся на родных местах, перебираться в Россию. План иммиграции турецких христиан нашел поддержку и в русском после в Константинополе, Обрезкове. Запрошенный по поводу предложения Замфираковича, он отвечал, что ждать получения от Порты разрешения на выселение ее подданных не возможно, ввиду нужды самой Турции в людях; вследствие этого он одобрял прием самовольных выходцев, требуя только выхода небольшими партиями и без огласки. Горячо сочувствуя выходу турецких христиан, Обрезков не мог не указать правительству, что есть под руками более родственный колонизационный элемент, именно бежавшие из России в Польшу раскольники, «которыми наполнены многие превеликие деревни по польской границе и ниже по Днестру» (Соловьев И. Р., V, 738—739). (Последний совет, как мы увидим, был принят во внимание). Убежденный всеми этими доводами, Сенат постановил разрешить прием турецких выходцев—«волохов, молдавцев, болгар и прочих православного греческого народа людей», обусловив этот прием обязательным выходом не прямо из Турции, а через Польшу, притом небольшими группами, и с обязательной регистрацией на Ново-Сербских границах (С. А. VIII, 718—720).

Таким образом, приток свежих сил, необходимых для роста Сербии, был обезпечен этими распоряжениями. Действительно, мы видим, что в течении нескольких лет количество выходцев Молдаван дошло до значительной цифры «многих тысяч»—Скальковский, История Новой Сечи, изд. 3-е, т. II, Одесса, 1885; стр. 147; впрочем в его же Опыте статистического описания, т. 1., стр. 253—254, говорится только о 1,500 чел.). Как Болгары, так и Молдаване (а равно и другие «единоверные») селились первоначально по ротам гусарского и пандурского полков (Скальковский, Хронологическое Обозрение Новороссийского края, т. I, 26), в Крюкове, Крылове, Цыбулеве и других местах. Значительная часть этих выходцев—болгар и румын, уже поколениями жила в Польской Украине и сильно ассимилировалась с Малороссами, усвоив малорусский язык (см. донесение Глебова и Хорвата, от 27 авг. 1754 г., С. А., IX, 282—283).

Вероятно это обрусение и было причиной, того, что с основанием «Слободского» казачьего поселения «за чертою Новой Сербии» (1753 г,), этих выходцев, особенно Молдаван, стали селить отдельными слободами в составе этого поселения, причем главными устроителями их явились полковник В. Лупул (позже называвшийся Зверевым) и Штерич (Скальковский, Опыт, I, 253-254)

Новый приток значительного числа Волохов, произошел в 1761 г., когда по рапорту коменданта Крепости Св.Елисаветы, бригадира Муравьева, о желании Волохов, живущих издавна в Польше, выходит целыми слободами. Сенат определил «оных Волохов по желанию принимать и в казаки определять» в Слобожанском поселении (Указ 14 авг. 1761 г. П.С.З. 11312).

Как мы видим, в поисках за заграничным колонизационным материалом устроители Новой Сербии обращались к неславянским народностям, нередко живущими на огромном разстоянии от колонизируемых мест. Между тем, гораздо ближе, около ново-сербских границ, находился элемент, не только славянский, но и русский, по своим особенностям очень пригодный для Новой Сербии, которая нуждалась не только в солдатах, но и в людях, занимающихся производительным трудом. Элемент этот составляли те русские люли, которые несмотря на свою крайнюю привязанность ко всему укладу русской жизни, жертвовали этим укладом и бежали на чужбину, ради сохранения еще более ценимой ими «старой веры».

Раскольники, в своем стремлении удалиться из-под опеки ненавистных им «никонианских» властей, явились очень ранними поселенцами мест будущей Новой Сербии. Есть предположения, что они селились здесь еще в ту эпоху, когда этот край представлял вполне res nullius, т. е. до Белградского трактата 1739 года. К этому времени А. А. Скальковский склонен относить их поселения около будущих Новомиргорода, Александрии, а также в «Ханской Украине» (будущей Очаковской области, отошедшие к России по Ясскому трактату 1791 года) (Опыт, I, 212; проф. Багалей, Колонизация Новороссийского края. Киевская Старина. т. XXV (1889), стр. 474, говорит об основании раскольниками еще Цыбулева). Но все эти раскольничьи поселения (в будущей Новой Сербии не были долговечны; в борьбе с малорусскими «сходцами», энергично поддерживавшимися крупной старшиной, например, миргородским полковником Капнистом), а также, вероятно, вследствие позволения неприятных для них признаков государственности, ввиде форпостов, ландмилицких и казачьих команд, раскольники стали перебираться за польскую и турецкую границы. Возможно, что некоторая часть их осталась, но в первые годы Новой Сербии мы о них не имеем сведений. Правительство упорно стремилось заселять новый край чужими, хотя и «единоверными элементами, принося им в жертву интересы своих же подданных (в вопросе о своде «неуказного» Заднепровского поселения). Возможно, что правительство имело ввиду раскольников, приказывая (в 1753 г.) «при самой той крепости (Св. Елизаветы) желающих и в мещане определять» (С. А. IX, 64); впрочем крепость начата была в действительности только в 1754 году). Скальковский относит к 1754 г. начало выхода раскольников (Хронологическое Обозрение, I, 28). Указания на раскольничью иммиграцию мы находим в рапорте Глебова Сенату от 21 февраля 1755 г, в котором он сообщает о «немалом числе» раскольников, живущих в Польше в имениях кн. Любомирского, и желающих перейти в Россию; но тут же сообщается о препятствиях, чинимых выходу раскольников польскими властями (С. А., IX, 319). Толчком, усилившим выход раскольников, послужило издание манифеста 4 сентября 1755 г., приглашавшего к возвращению в Россию беглых (в том числе и раскольников, в течении определенного срока (продленного впоследствии Сенатом до 1 июля 1758 г.; С. А., X, 45—47). Раскольники селились сначала при крепости Св. Елисаветы, на «форштадте», но по мере увеличения их числа, они стали заселять ряд сел, из которых самыми значительными являлись Злынка и Клинцы (см. Скальковский, Опыт, I, 212—213). Села эти входили в состав «Слободского» казачьего поселения, но составляли в нем особую группу «мещанских» слобод. Для привлечения беглых и раскольников в 1761 г. была назначена им льгота от податей на 6 лет (С. А.. XII, 2). Приток раскольников, впрочем не был особенно велик, так как за время до 1767 г. поселено всего 2,370 д. обоего пола (Скальковский, Опыт, 1, 224, примеч.)

В том же 1761 году Сенат впервые определил административный строй раскольничьего поселения (о чем мы скажем дальше),а также приказал, чтобы «российских беглых людей (т. е. и раскольников) в казаки не определять, а селить их на земле при Крепости Св. Елисаветы, определяя на хлебопашество и в мещанство» (Указ 5 июня 1761 г, П. С. 3. 11265). Положение раскольников, в частности поселенных при крепости Св. Елисаветы, и занимавшихся торговлей, было урегулировано Сенатом (указом 16 октября 1762 г.), постановившим «поселившихся при крепости для купечества раскольников.... оттуда никуда не отлучать, а именовать и писать купцами крепости Св. Елисаветы»; на раскольников был наложен подушный оклад, а по общему положению они были сравнены со Стародубскими раскольниками (П. С. 3. 11683). Положение ново-сербских раскольников не изменилось с изданием манифестов о вызове раскольников для поселения их в отдаленных внутренних местах России (29 янв. ИИ 4 дек. 1762 г., П. С. 3., 11420 и 11725). Сенат приказал «оставить их как они теперь есть (С. А. XII, 216), положив в оклад, но запретил принимать новых выходцев (определение 22 мая 1763 г.; С. А., XII, 426—427). Кроме того, Сенат решил употребить ново-сербских раскольников в качестве эмиссаров по делу вызова раскольников из Польши, после издания манифестов (Указ 20 января 1763 г. П. С, 3., 11738).

Мы разсмотрели целый ряд правительственных попыток к заселению Новой Сербии самыми различными зарубежными элементами. Успехи, этих попыток был различен, в общей же сложности они несомненно значительно увеличили население Новой Сербии, столь слабо поддерживаемой тем элементом, от которого эта новая область и получила свое имя т. е. сербами. Но почти все эти зарубежные поселенцы должны были вербоваться посредством особых мер, стоивших немалых усилий и денег. Гораздо проще и дешевле можно было получить колонизационный материал из своей же страны, особенно из ближайшей Малороссии, где земельная теснота уже давала себя чувствовать. Но Елисаветинское правительство твердо держалось за принцип прикрепления населения к насиженным, хотя бы и постылым, местам. Только эпохе Екатерины принадлежит более здравый взгляд на вещи, сразу увеличивший рост Новороссии. Пока же мы видим только ничтожные шаги в деле заселения устраивавшейся части Новороссии —Новой Сербии —элементами, уже вошедшими в состав русского государства. Так, указом 28 мая 1752 г. Сенат разрешил селить отставных из Гусарских полков (полевых), принадлежащих к «иностранным Православным народам» (П, С. 3., 9993). Но лишь только Глебовым было донесено о приеме отставных гусар — по происхождению «малороссиян», а также волохов, служивших в казачьих (Малороссийских и Слободских) и компанейских (тоже Малороссийских, но вербованных) полках, как Сенат запретил этот прием, мотивируя это запрещение тем, что все эти люди являются уже «подданными российскими», которым «надлежит на прежних жилищах быть» (Указ 19 октября 1752 г., П. С. 3., 10037). И дальше мы видим ту же попытку. Сенат поощряет поселение тех чинов гусарских полевых полков, которые обладают семьями, разрешая в тоже время холостым поселенцам переходить в полевые полки (указ 1754 г., С. А., IX, 168-173).

Но несмотря на запрещение переселений из-за Днепра, стремлением к новым, привольным местам вело именно к многочисленным самовольным поселениям «Малороссиян» в Новой Сербии в 1760 году Гетман жаловался Сенату на то, что «некоторые Малороссийские обыватели сошли из Малой России в Новую Сербию, и в за чертою Новой Сербии слободы, и вступили в пандуры», и просил новопоселения о высылке их обратно. Сенат внял этой жалобе и приказал и впредь малороссов не принимать (П. С. 3., 11048). Но жизнь нашла себе окольную дорогу. Почти одновременно с этим запрещением, Сенат разрешил офицерам Новосербского корпуса вместо денщиков селить соответствующее число выходящих из-за польской границы Малороссиян, с строгим запрещением приема людей «прямо из Малороссии и из Слободских полков» (Указ 10 мая 1760 г., П.С.З., 11058).

Но это запрещение по-видимому не имело силы, и среди заместителей денщиков было немало российских подданных» и в частности – малороссов; это доказывается существованием особого пункта (4-го) в Сенатской Инструкции полковнику Спичинскому, инспектировавшему Новую Сербию в 1761 году, пункта, предписывавшего Спичинскому произвести «освидетельствование» Малороссиян – заместителей: соответствуют ли они требованиям вышецитированного указа, и в случае нахождения «неуказных» - высылал их на прежние места (П.С.З., 11198).

ГЛАВА III. Организация управления Новой Сербией.

Переходя к изложению устройства управления и новых поселениях на правом берегу Днепра, мы прежде всего должны остановиться на административном делении территории поселения. Ядром новой области являлось поселение «повеленных единоверных народов», т. е. Новая Сербия, или Новосербский Корпус. Хотя по п. 1 Жалованной Грамоты Хорвату, предполагалось устроить 4 полка (2 Гусарских и 2 Пандурских), но на самом деле Нобосербский корпус составился из двух полков: одного Гусарского (конного) и одного Пандурского (пешего). Причем гусарский полк с 1733 г. назывался Хорватовым гусарским (С. А., IX, 36). Каждый полк, составом в 4 тыс. человек (п. 1 Жалованной Грамоты) распадался на 20 рот, являвшихся как чисто военными единицами, так и административными округами определенной величины, с укрепленными поселениями в центре каждой из них, поселениями, называвшимися шанцами. Мы видели, что шанцы строились наново или же были устраиваемы в уже существовавших селах и слободах. Вследствие доношения Хорвата (в 1753 г.), что роты (т. е, поселения) «разными от простонародства урочищами названы», Сенат разрешил давать этим ротам (или шанцам) названия по выбору Хорвата (С. А., IX, 38). Значительное число шанцев получило имена, напоминавшин Сербам их далекую родину и напр. Мартонош, Панчев, Сента, Вуковарь, Вершац в гусарском полку, Зимун, Сланкамен, Вараждин в Пандурском. Впрочем многие роты или шанцы сохранили старые названия (Новомиргород, Архангельск. Цыбулев, Крылов, Крюков и др.). (Полный список названий всех 40 шанцев приведен у Скальковского, Хронологич. Обозр., 1, 41—42 и у архиепископа Гавриила в его статье «Отрывок повествования о Новороссийском крае», в Записках Одес. Общ. Ист. и Др., т. III, стр. 83—84). Из общего устройства шанцев в 1755 г. был выделен Новомиргород, считавшийся 1-ым ротным шанцем в гусарском полку, бывший с основания Новой Сербии штаб квартирою Хорвата и главным административным центром поселения в нем по словам указа, «всего Новосербского корпуса главная команда состоит). Вследствие такого значения Новомиргорода Хорват просил Сенат об учреждении в нем особого гарнизона в 300 человек, путем вербовки из иностранных православных 4-хь национов. (т. е. Сербов, Болгар, «Македонцев и Волохов). При этом он желал, чтобы должность капитана (т. е. начальника) в этом гарнизоне была оставлена навсегда за ним и за его детьми. Наконец, в целях наделения землей чинов этого гарнизона Хорват ходатайствовал о примежевании значительной площади земли из земель Слободского казачьего поселения. Сенат утвердил все эти ходатайства. (Указ 4 дек. 1755 г. П. С. 3., 10488). Состав гарнизона был увеличен до 500 ч. указом 9 марта 1759 г. (П. С. 3., 10933).

Новомиргородский гарнизон был, однако, составлен не тотчас и не из выходцев из-за границы, а значительно позже, в 1760 году, когда часть черногорцев, пожелавших перейти в Новую Сербию, была поселена Хорватом в Новомиргороде (С. А. XI, 340; Пишчевич, Известие, стр. 398).

Отдельной административной единицей являлся Слободской казачий полк. Об основании его, в 1753 году, вызванном желанием использовать заднепровских «старожилов», подлежавших выселению со своих старых жилищ, мы уже говорили. Полк этот должен был устраиваться по образцу слободских полков; как и они, он распадался на сотни, территориальные округа, с сотенными местечками, как центрами. Но в устройстве Слободского поселения заметно влияние и новосербских образцов: именно, в сотенных местечках и слободах устроены были шанцы, т. е. укрепления (С. А., IX, 261). Слободское поселение усиленно росло вследствие притока тех различных элементов, о которых мы говорили выше и к 1759 г. заключало в себе 26 сел и слобод. Среди поселенцев, кроме зачисленных в казаки, было немало и мешан (например, раскольники), сообразно чему поселения делились на мещанские и казачьи. (Скальковский, Хронологич. Обозр., I, 42-43).

Крепость Св. Елисаветы с самого учреждения Новой Сербии была выделена из состава Новосербского корпуса и составляла отдельную единицу, подчиненную власти особого Коменданта в чине Бригадира. К крепости в прямом смысле слова примыкало гражданское поселение — форштадт, населенное преимущественно раскольниками. Как мы уже говорили, постройка крепости, решенная еще в 1752 г., началась только в 1754 г. Постройка велась как ежегодно командируемыми малороссийскими казаками (так называемыми «работными»), так и регулярными войсками, для этой цели присланными (см. Скальковский, Хрон. Обозр., I, 23), причем Сербы, не только офицеры, но и рядовые, употребляли этих казаков для разных «партикулярных» работ, что вызвало запретительный указ Сената (4 апр. 1760г. П. С. 3.. 11047).

Едва только начались крепостные работы, как турецкое правительство стало волноваться по поводу близости заложенной крепости к турецким границам. Напрасно русское правительство указывало, что крепость Св. Елисаветы находится в 100 верстах от турецкой границы и что Архангельский городок, против постройки которого Турция не препятствовала, расположен гораздо ближе. Турки стояли на своем и считали, по словам Обрезкова, крепость Св. Елисаветы столь же важной, как Белград (Соловьев, И. Р., V, 817—820).

Узнав о посылке Турками лазутчиков для осмотра Новой Сербии, Сенат, через Обрезкова, потребовал от турецкого правительства посылки в крепость Св. Елисаветы «надежного человека», который осмотрев ее, донес бы о виденном (С. А., IX, 276—278). В сентябре 1755 г. 2 турецких посланца осмотрели крепость (С. А., IX, 450; Скальковский, Ист. Нов. Сечи, II, 151—152), но сведения, привезенные ими, не успокоили Турок. Между тем на Западе подготовлялась семилетняя война, вследствие чего Сенат, не желая раздражать Турок, в март 1756 г., приказал Глебову приостановить постройку крепости до нового указа (С. А., IX, 531). Правда, работы по постройке крепости еще в 1755 г. подвинулись довольно далеко (С. А., IX, 450), но положение ее, ввиду близости разбойничьих татарских кочевий, внушало опасения. Однако, несмотря на повторные донесения комендантов—Юста в 1758 г. и Муравьева в 1762 г., о необходимости усиления крепости, Сенат разрешал делать только починки, запрещая возобновлять большие работы (С. А., IX, 582-583; XII, 176). Таким образом, и к концу существования Новой Сербии, как административной единицы, т. е. к 1764 г., крепость оставалась полупостроенной, что однако не мешало ей играть большую роль, как административного, так и торгового центра (о ярмарках при крепости мы имеем первые данные уже от 1754 года, см. А. Шмидт, Херсонская губерния (1863), I, стр. 32).

Все перечисленные нами административно-территориальные единицы были подчинены целому ряду должностных лиц и учреждений, причем взаимоотношения этих властей были довольно запутаны. Приступая к разсмотрению этой административной иерархии, мы должны прежде всего остановиться на лице, стоявшем во главе ее—именно на Главном Командире. Должность Главного Командира Новосербского поселения была учреждена, как мы указывали выше, Сенатским указом 29 декабря 1751 года. Круг власти Главного Командира был определен довольно слабо указами, устраивавшими Новую Сербию. Инструкция, данная Сенатом первому Главному Командиру—Ген.Майору Глебову, намечала правда, очень длинный ряд вопросов по устройству судьбы прежних «неуказных поселенцев» по разселению Сербов, но все эти вопросы предлагала не наединоличное решение Главного Командира, а поручала их «согласию и благоизобретению» его и инициатора поселения—Хорвата. Деятельность Главного Командира по отношению к сербскому поселению должна была носить главным образом контролирующий характер, особенно ввиду «чужестранства» Хорвата и незнания им «российских обыкновений и обрядов». Только денежная часть поручалась ведению особой денежной

Коммиссии, подчиненной исключительно Главному Командиру. (См. инструкцию, отд. 2-ой, а также у Пишчевича, Известие, стр. 176 г.) С незамещением должности Главного Командира (в 1856 г.) эта коммиссия перешла в заведывание Хорвата. Более независимая роль принадлежала Главному Командиру в деле постройки крепости, которая должна была явиться оплотом русской правительственной власти в новом крае, но все таки и здесь рекомендовалось «согласие» с Хорватом. Таковы были неясные границы власти Главного Командира, определенные на бумаге. Как же эта власть применялась на деле? Главным Командиром, как мы знаем, в 1752 г. был назначен Ген. Майор Глебов. Он принимал самое деятельное участие вместе с Хорватом в деле первого устройства Новой Сербии, но выделить, что собственно сделано им одним, довольно трудно, так как большинство донесений Сенату писано им сообща с Хорватом и в этих донесениях оба генерала являются действующими совместно. Правда, мы находим указания на отдельные самостоятельные функции Главного Командира. Так, только ему принадлежит начальство над всеми войсками, собранными за Днепром (число которых летом 1753 г. доходило до 5 тысяч (С. А., IX, 96), в том числе и заведывание всеми малороссийскими казаками, как «закрытными», так и «работными»; почему только он входит в сношения с Гетманом по поводу их вызова (С. А., VIII, 706). Равным образом только Главному Командиру было поручено Сенатом (указом 29 окт. 1752 г.) ведение непосредственных сношений с заграничными соседями—польскими и турецкими властями, и даже с Крымским Ханом. Этим правом до основания Новой Сербин пользовались только Киевские Генерал Губернаторы (С. А., IX, 79). Однако, уже в 1753 году, Хорват жаловался Сенату на происходящие в порученном ему деле затруднения и упущения, вследствие запрещения вести ему «заграничную корреспонденцию» (С. А., IX, 38-40), и Сенат постановил распределить сношения между Глебовым и Хорватом, оставив «важные и секретные дела в ведении первого, а «не важные» и «касающиеся до поселения в Новой Сербии ....людей» передать Хорвату. Впрочем И Глебову и Хорвату было предписано по назначенным им заграничным делам сноситься с исправляющим должность Киевского Генерал-Губернатора, Бригадиром Костюриным (С.А., IX, 79-81; 181-182). Следует заметить, что Киевские Генерал-Губернаторы, являющиеся до возстановления Гетманства (в 1750 г.) главными должностными лицами на всей Украине, и после того имели в своем ведении

Заднепровские места с состоявшими тут форпостами и командами. Правда, начальство над форпостами уже в 1753 году было передано Главному Командиру Глебову » другие признаки власти Киевского Генерал-Губернатора над территорией, отошедшей под Новую Сербию, сохранились. Так, вопрос о постройке карантина в Новой Сербии был решен. И. д. Генерал-Губернатора Костюриным, впрочем совместно с местными властями (С А, IX. 157-158); тому же Ген.-Губернатору была подчинена комиссия по гайдамацким делам к Новой Сербии (в 1756 г.. IX, 484; 515), а также, что более важно, Киевская Губернская Канцелярия являлась высшей апелляционной инстанцией для Гарнизонной Канцелярии Крепости Св. Елисаветы (П. С. 3., 113121). Возвращаясь к деятельности Глебова, как Главного Командира, следует сказать, что действуя совместно с Хорватом в деле поселения Сербов, он самостоятельно распоряжался важным делом выселения «старожилов» в степь и устройством из них Слободского казачьего поселения (С. А., IX. 260—262). Всецело от него зависела постройка крепости Св. Елисаветы. Деятельность Глебова, как Главного Командира, продолжалась до лета 1756 года, когда он оставил Новую Сербию, передав исправление своей должности Коменданту крепости Св. Елисаветы, бригадиру Глебову же (С. А., IX, 585 — 586). С этого же времени Сенат предписал Хорвату иметь о заграничных известиях сношения только с и. д. Киевского Ген.Губернатора, Вице-Губернатором Костюриным (С. А., IX, 625). Должность особого Главного Командира «из российских персон», после ухода Глебова осталась незамещенною, и Хорват, таким образом, оказался безконтрольным начальником Новой Сербии. Причина этого лежала во все усиливавшемся доверии (может быть, не безкорыстном) Сената к изворотливому и прекрасно узнавшему «российские обыкновения и обряды» «Генерал-Лейтенанту и Кавалеру», который уже в 1757 г. именовался Сенатом Главным над Новосербским корпусом Командиром» (С. А., X, 563). Эта безкорыстность Хорвата скоро дала себя почувствовать в скандальном деле о поощрении Хорватом гайдамаков (о чем мы скажем дальше) и в Сенате в 1758 году был поднят вопрос о назначении в Новую Сербию для надзора за «поступками» Хорвата «из великороссийских» человека с чином, равным чину Хорвата. Однако Сенат, ссылаясь на Жалованную Грамоту 1752 года, которою де на Хорвата «поселение и учреждение полков... положено», а также на его заслуги в деле устройства Новой Сербии, «не разсудил за надобное другую из Генералитета персону определять, дабы тем он (Хорват) огорчен не был» (С. А., X, 563). Таким образом победа осталась за Хорватом, положение которого стало еще тем независимее, что должность Киевского Генерал-Губернатора, имевшего, как мы знаем, некоторую власть над Новой Сербией, с 1753 г. оставалась незамещенной и только исправлялась другими лицами (Вице-Губернаторами или Обер-Комендантами), что конечно отражалось на характере ее.

Но полная самостоятельность Хорвата продолжалась недолго. Ухудшившееся положение вещей на южных границах (волнения среди татарских орд, пограничные недоразумения с поляками) вызвали Сенатское определение 8 января 1759 г., подчинявшее Хорвата , а также и Коменданта крепости Св. Елисаветы, Генерал-Майора Юста, по вопросам безопасности поселений власти главнокомандовавшего войсками на Украине, Генерал-Аншефа Стрешнева, который должен был давать им распоряжения «по общему соглашению» с и.д.Киевского Ген.-Губернатора, Ген.-Майором

Лопухиным (С. А., XI, 1—2). Однако положение продолжало оставаться неспокойным и дальше, вследствие чего в 1761году Коллегия Иностранных дел предложила Сенату: «определить по прежде бывшим примерам знатную и о пограничных делах сведующую персону в Киев Генерал-Губернатором, которому... крепость Св. Елисаветы, да и Генерал-Поручика Хорвата с его командою ...и все тамошние границы в ведомство поручить и заграничную корреспонденцию вверить». При этом Коллегия прибавляла, что Хорвата «Генерал-Губернатор будет иметь в своем ведомстве только по делам пограничным». Сенат согласился с этим проектом, а до утверждения его Императрицей подтвердил прежние полномочия Стрешнева, освободив его, сверх того, от необходимости «соглашения» с лицом, исправлявшим должность Киевского Ген.Губернатора (С. А., XII, 85-87). Вскоре, в 1762 г., была возстановлена должность Киевского Генерал-Губернатора, с назначением на нее Генерал-Аншефа Глебова, бывшего Главного Командира Новосербского поселения. Мы не имеем сведений, сохранилась ли за Глебовым та власть над Новосербским корпусом, которая проектировалась Коллегией Иностранных Дел; но мы знаем, что в том же 1762 г. Хорват, получивший во временное заведывание Слободской казачий полк, состоял по этой должности, «в ведомстве» Глебова (С. А., XII. 173).

Однако, часы Хорвата были сочтены; все в том же 1762 году он был вызван в Петербург для отчета в своих запутанных делах, а в Новую Сербию был отправлен (23 июня) Ген.Поручик кн. Мещерский, в качестве временного Главного Командира не только над Новой Сербией, но и над крепостью Св. Елисаветы и «Малороссийским» (Слободским) поселением (С. А.. XII. 176-177). Таким образом впервые, со времени учреждения Новой Сербии, вся власть на месте была сосредоточена в одних руках. О подчиненных отношениях Главного Командира к Киевскому Генерал-Губернатору ничего не говорится. Однако уже 3 сентября того же года Мещерин умер и все подчиненные ему поселения снова перешли в главное заведывание Киевского Генерал-Губернатора Глебова (С А. XI, 268-269), причем последний предпринял ряд мер по защите Новой Сербии и крепости Св. Елисаветы от угрожавшего татарского набега (С. А., ХII, 207—210). Но пределы края, подчиненного власти Глебова были слишком велики и он сам просил о назначении преемника Мещерскому по должности Главного Командира Новой Сербии в широком смысле слова (С. А., XI, 269). После долгих проволочек, к январе 1763 года Главным Командиром был назначен Генерал-Майор Нарышкин (С. А., XII, 276). Киевский Генерал-Губернатор продолжал однако, по прежнему, вмешиваться в дела, которые должны были относиться к Главному Командиру, например о Слободском полке, (см. С. А., XII, 194; 432; 2 дела о назначении полковника). Эти права Киевского Ген.Губернатора были подтверждены Именным Указом 11 Июня 176З года, назначавшим, вместо Нарышкина, Ген.Поручика Мельгунова Главным Командиром Новосербского корпуса и Слободского поселения, «под главным ведомством» Киевского Ген.Губернатора (П. С. 3., 11861). Такое положение вещей продолжалось до коренной реформы местного административного строя, т. е. до учреждения Новороссийской губернии в 1764 году.

Должность Главного Командира, как она определялась Инструкцией, являлась по преимуществу контролирующей властью (только впоследствии, в 1762 г., она явилась, как мы видели, с активным характером). Непосредственная власть на месте осуществлялась, сообразно административно-территориальному делению, Командиром Новой Сербии или Новосербского корпуса, с подчиненной ему Новосербской Канцелярией, во 1-х; Комендантом крепости Св. Елисаветы, с Гарнизонной Канцелярией, во 2-х; от коменданта зависели 2 единицы: Слободской казачий полк с Полковником и Полковой Канцелярией, и раскольничье поселение с его особым командиром.

Новая Сербия по своему объему являлась самым важным из этих поселений, почему мы и начнем с ее устройства.

Во главе 2-х поселенных сербских полков—гусарского и пандурского, составлявших Новосербский корпус, стоял инициатор всего дела— Хорват, сначала Генерал-Майор, а впоследствии Генерал-Поручик. В актах, определявших строй Новой Сербии (Жалованной Грамоте, Инструкции Глебову) мы не находим того звания, которым был облечен Хорват по этой должности. Первоначально он фигурирует в роли полкового командира гусарского полка (Жалованная Грамота, п. 1), причем эта должность упрочена за ним пожизненно и с правом передачи по наследству детям (по этой причине Гусарский полк назывался «Хорватовым»). Однако неимение соответствующего титула не мешало Хорвату заведывать обоими полками и их поселениями. Главное начальство Хорвата над всем поселением подтверждалось учреждением особого Штаба и Канцелярии при Хорвате (см. отд. 2-ой Инструкции, а также П. С. 3., 10114), причем эти учреждения помещались в Новомиргороде, где жил Хорват по должности командира Гусарского полка (см. П. С.З., 10488).

О составе и устройстве этих учреждений мы не имеем сведений; все сношения с Сенатом, а также с другими учреждениями и лицами велись от имени самого Хорвата. О круге деятельности Хорвата, как главного начальника Новой Сербии, приходится сказать, что он, точно также, как и компетенция Главного Командира, не был только определен законами; на деле он охватывал всю жизнь Новой Сербии: ее заселение, защиту меры по развитию промыслов и торговли. Даже сношения с заграничными властями, правда менее важные, были поручены Хорвату. Мы разсмотрим дальше отдельные вопросы, наиболее важные, возникавшие при управлении Хорватом Новой Сербией, пока же перейдем к дальнейшему развитию самых органов управления. Мы уже указывали, что должность Главного Командира, стеснявшего Хорвата своим контролем, в 1756 г. осталась незамещенной, и Хорват оказался вполне независимым от всякой другой местной власти. Правда остался Обер-Комендант Крепости Св. Елисаветы, к этому времени сделавшийся начальником обширного Слободского поселения, но Хорват, который теперь уже назывался Главным Командиром Новосербского корпуса, не боялся его контроля и даже вступал в пререкания (напр. с Ген. Майором Юстом в 1758 г., см. С, А., X, 557—565). В связи с этим усилением власти Хорвата находится реформа главного бюрократического органа Новой Сербии, именно учреждение 9 марта 1759 г. «Канцелярии Новосербского Поселения (П. С. 3., 10933). В состав «присутствия» этой Канцелярии должны были входить: сам Хорват, «как первый от корпуса Гусарского Хорватова полка Полковник», гарнизонный подполковник (т. е. комендант Новомиргородского гарнизона «из единоверных»), который являлся заместителем Хорвата, и по одному обер-офицеру от каждого из полков, «вместо асессоров», сменявшемуся ежегодно. Этот состав присутствия был впоследствии доведен до шести человек Штаб и Обер-офицеров (Пишчевич, О. С., стр. 404). При канцелярии, кроме того, состояли обер-аудитор, секретарь и несколько канцеляристов. Что касается до компетенции Канцелярии, то целью ее основания являлось «соблюдение и исправление всех, как воинских, гражданских, политических и экономических дел, также внутренних и внешних всякого звания распорядков». Сфера ее власти распространялась на нисшие инстанции—Полковые Правления. Что же касается ее подведомственности, то она была подчинена «особливому ведомству» Сената; со всеми же другими правительственными учреждениями она, по словам Пишчевича, «писалась сношениями» (Стр. 404). т. е. занимала вполне независимое положение. Со времени учреждения этой Канцелярии с ее присутствием», управление Новой Сербией должно было получить коллегиальный характер, но это вовсе не было желательно Хорвату, который и постарался изменить это устройство к своей выгоде. По свидетельству очевидца Пишчевича, Хорват считал себя выше других членов присутствия; затем, он ввел в состав его двух своих малолетних сыновей, и, наконец оказывал сильное влияние на выбор в полках остальных членов, в результате чего, вся власть оказалась сосредоточенной в руках, Хорвата, который часто рвал «определения» присутствия и писал их самостоятельно (Пишчевич, О.С., стр. 404—405).

Таким образом, власть Хорвата ничуть не умалилась после учреждения Ново-Сербской Канцелярии; напротив, коллегиальная форма управления давала возможность перелагать часть ответственности на других. Но и эта значительная власть еще была увеличена одновременным определением Сената (от 3 марта 1759 г.), отдавшим в полное заведывание Хорвата все дело приема выходящих из-за границы Славян и распределения их в Новую Сербию или в Славяносербию (С. А., XI, 31-33). (До этого времени приемом поселенцев заведывал Киевский Генерал-Губернатор, см. у Скальковского, Хрон. Обозр.. I, 28). Власть Хорвата над Ново-Сербским корпусом осталась неизменной с этого времени до его удаления в 1762 году. Правда, в том же 1759 г. был возстановлен некоторый контроль над деятельностью Хорвата (в лице генерал-аншефа Стрешнева), но контроль только частичный, не касавшийся внутренней жизни Новой Сербии. Власть Хорвата, накануне его падения, еще более усилилась, вследствие подчинения ему Сенатом (в 1762 г.) всего Слободского поселения, но едва ли Хорвату удалось осуществить свои новые полномочия (См. С. А., XII, 172—173).

Что касается подчиненной администрации в Новой Сербии, то следующей за «главной командой» инстанцией являлись полковые командиры, с состоявшими при них Полковыми Правлениями или Канцеляриям» (см. указы 9 марта 1759 г., П. С. 3. 10933, и 6 июня 1753 г. П. С. 3. 10114), а нисшей—ротные командиры и ротные правления (Скальковский, Хрон. Обозр., I, 33).

Крепость Св. Елисаветы с самого ее учреждения была выделена под власть особого начальника «из российских», именно Коменданта «Бригадирского ранга» (п. 10 Жалованной Грамоты). Под ведением Коменданта была учреждена Гарнизонная Канцелярия. Сфера деятельности как Коменданта, так и Канцелярии не ограничивалась только военными чинами и делами; п. 6 Инструкции Глебову устанавливает временный порядок суда над «неслужащими людьми», предусматривая, как постоянное правило, подчинение этих «неслужащих» «суду и расправе» Гарнизонной Канцелярии. Как мы уже говорили, под «неслужащими» нужно понимать жителей «неуказного» поселения, ячейки будущего Слободского полка. Таким образом Гарнизонная Канцелярия с самого ее учреждения являлась учреждением не только военно — но и общеадминистративным.

Первым комендантом Крепости Св. Елисаветы был назначен Бригадир Глебов, однофамилец Главного Командира Ген. Майора Глебова. Он был назначен еще в конце 1752 г. (см. С. А., VIII, 741), задолго до закладки крепости, происшедшей только в 1754 году, и нес вероятно и другие обязанности; так, мы знаем, что он являлся заместителем Главного Командира (напр. в 1756 году; С. А., IX, 585-586). Вскоре, в 1753 г. Коменданту Крепости Св. Елисаветы было подчинено укрепление в Мишурином Роге (на Днепре), как расположенное в пределах Новой Сербии (С. А., IX, 156—157]. Гораздо большее приращение власти коменданта произошло в 1754 г. К этому времени уже значительно подвинулось вперед дело устройства Слободского поселения, еще в 1753 г. выделенного в виде отдельной единицы под власть особого начальника - капитана Быкова (С. А., IX. 201—202). Значение нового поселения требовало подчинения его более авторитетной власти, притом независимой от Хорвата; этому условию вполне удовлетворял «комендант Бригадирского ранга». Руководясь этими соображениями, Сенат 2 мая 1754 г. приказал; «казацкому и прочих в тех Заднепровских местах поселению быть в ведомстве Крепости Св. Елисаветы Коменданта». Одновременно Сенат позаботился и о внутреннем строе нового поселения, приказав Главному Командиру Глебову представить в Сенат свое мнение о необходимом количестве старшины» (С. А., IX, 260—262). Таким образом власть Коменданта стала распространяться не только на крепость с ее форштадтом, но и на обширную площадь степей. Если присоединить еще право Коменданта вести сношения с заграничными властями (напр. С бужацким сераскиром. см. Ястребов, Архив Крепости Св. Елисаветы, в Записках Одес. Общ. Ист. И и Древн.. т. XV, стр. 550) (http://library.kr.ua/kray/yastrebov/elizaveta/elizaveta.html), то власть коменданта окажется довольно значительной; неудивительно, что комендант (Глебов) стал вмешиваться в собственно Ново-Сербские дела, чем вызвал жалобу Хорвата и запрещение Сената. (С. А.. IX, 339). Впрочем и после этого коменданты держали себя по отношению к Хорвату довольно недружелюбно, вступая с ним в пререкания. В 1755 г. между Хорватом и временно командовавшим в крепости Генерал-Майором Юстом дело дошло до взаимных обвинений в поддержке гайдамацких разбоев (С. А., X 557-565). Еще более острое столкновение произошло в 1760 г. между Хорватом и новым комендантом, Бригадиром Муравьевым. Этот последний, отличавшийся вообще крутым нравом («я сам указ», заявил он однажды Запорожцам, см. Скальковский, История Новой Сечи, т.II, 190), столкнувшись с Хорватом на почве споров Слободских казаков и Сербов, стал поощрять доносы на Хорвата со стороны его подчиненных. В результате Сенат, «за таким его, Муравьева, весьма непорядочными и крайне предосудительными поступками» отрешил его от должности. Деятельность Муравьева по отношению к Слободскому полку, а именно, что он, по словам Сената, «главным делом казачье при крепости поселение почитал» и стремился возвратить отнятые сербами казачьи земли, встретила суровое порицание Сената, выдвигавшего важность сербского поселения (см. инструкцию новому коменданту Дейст. Ст. Сов. Толстому, С. А., XI, 367—372). Впрочем эта немилость Муравьева продолжались недолго, так как уже в следующем, 1761 г., мы снова находим его комендантом. Мало того, в том же 1761 г. последовало урегулирование правительством положения казачьего поселения, за защиту интересов, которого был порицаем Муравьев. Еще в 1759 г. по инициативе Муравьева отправились в Петербург в качестве «поверенных от всего казацкого поселения» сотники Устимович и Работа, с целым рядом ходатайств, вследствие которых появился наконец, Сенатский Указ (П. С. 3. 11312), 14 авг. 1761 года. В этом указе, кроме мер по увеличению контингента казаков, подробно регламентировалось устройство Слободского полка. Муравьеву предписывалось «всех поселившихся казаков учредить одним полком, а не двумя, с надлежащею старшиною», причем полковник оставлялся назначенный раньше (12 января 1761 г.) «первый пограничный комиссар» Коллежский Асессор Литвинов (см. С. А., XII, 2). Старшина полка, в том числе и полковник, избирались казаками, по примеру слободских полков (см. двукратный отказ Сената назначить полковника помимо выбора, С. А., XII, 194,432). Указ учреждал особую Полковую Канцелярию в Крепости Св. Елисаветы. Что касается надзора за полком, то полк подчинялся «единственному обо всем решению» Сената. Комендант крепости Св. Елисаветы сохранял власть над полком, по крайней мере судебную, причем апелляционной на него инстанцией являлась Киевская Губернская Канцелярия. Таким образом власть Коменданта по-прежнему тяготела над обширным районом со значительным населением. В том же 1761 г. было устроено поселение раскольников, как на форштадте крепости, так и в ряде слобод, с подчинением особого «командира» этого поселения, ротмистра Попова, полковнику Слободского полка, т. е. в конце концов, тому же Коменданту (Указ 5 июня 1761 г. П. С. 3. 11265); (часть этих раскольников, именно форштадские, в 1762 г. были подчинены непосредственно Гарнизонной Канцелярии (Указ 16 окт. 1762 г. П. С. 3. 11683).

Апогей комендантской власти, достигнутый Муравьевым, отразился отрицательным образом на его деятельности. Помимо новых столкновений с Хорватом, он навлек на себя жалобы подчиненного ему Слободского поселения, взиманием с них «чрезвычайных поборов и налогов» и вообще всякими «изнурительными поступками». Сюда присоединились еще обвинения в приеме беглых из Новой Сербии, в «ненадлежащих расходах из Ново-Сербской суммы». В результате Сенат приказал Муравьева «от должности отрешить и, выслав в Киев, следствие производить без упущения». (С. А XII 172-173) При этом, для вящего торжества Хорвата, Слободское поселение было передано в его управление. Однако, и на этот раз Муравьев отделался благополучно: спустя несколько месяцев мы его снова находим в крепости Св.Елисаветы. Вероятно часть обвинений была выдвинута Хорватом и отпала с удалением последнего из Новой Сербии. Муравьев продолжал оставаться облегченным всеми обширными правами Коменданта Крепости Св.Елисаветы до реорганизации всего строя Новой Сербии в 1764 году.

Разсмотрев запутанную систему местных учреждений и начальников, мы должны указать, кто руководил этими силами из центра, каким центральным учреждениям были они подчинены. Что касается сербского поселения или Новой Сербии в прямом смысле слова то по первоначальному намерению правительства, выраженному в Именном указе 24 декабря 1751 г., Сербы, «яко воинские люди» отдавались «в полное ведомство» Военной Коллегии. Эта подведомственность была сохранена Сенатом, подчинившим вследствие этого Сербов военным законам, а также предписавшим Военной Коллегии, выработать инструкцию Хорвату (указ 29 декабря 1751 г.). Итак, Новая Сербия была подчинена Военной Коллегии, но на деле вышло иначе. Нужно только вспомнить всемогущего Елизаветинского Сената, полное подчинение ему коллегий, в том числе и военной (См. напр. у Градовского, Начала Русск. Госуд. Права, II, стр. 250), чтобы прийти к заключению, что новосербское дело, как первая попытка столь популярной в то время иностранной колонизации, должно было перейти в ведение Сената если не de yure, то de facto. Действительно, вся деятельность устроителей Новой Сербии проходит под непосредственным руководством и контролем Сената. Все «доношения» Глебова и Хорвата направляются в Сенат и подвергаются там разсмотрению. Сенат же шлет в Новую Сербию свои указы и определения. Об активной роли Военной Коллегии нет и помина. Эта фактическая власть Сената над Новой Сербией была, наконец, оформлена Именным указом 15 марта 1753 г., повелевшим: «Генерал-Майору Хорвату быть в ведении Сената, дондеже он обещанное число людей в службу Ее И. В. наберет» (см. Сборник Военно- Историч. Материалов, вып. XVI; Спб. 1904, стр. 121). Таким образом подчинение Сената было условным, но так, как полного комплекта полков не было до упразднения Новой Сербии в 1764 г., то Сенат и являлся высшим руководителем Новой Сербии в продолжение всего ее существования.

Переходя к вопросу о центральных учреждениях, которым подчинялись другие местные учреждения заднепровского края, нужно сказать, что Крепость Св. Елисаветы подчинялась, конечно, Военной Коллегии, входя в состав Киевского крепостного Департамента (Скальковский, Хрон. Обозр. I, 44). Что касается поселения, постепенно формировавшегося под прикрытием крепости и обратившегося в Слободской полк, то это поселение, как подчиненное Коменданту крепости, тем самым подпадало под власть Военной Коллегии. Однако, и по отношению к Слободскому полку мы видим проявления обычного сенатского всевластия: указы, регулирующие его строй, посылаются прямо Коменданту, минуя Военную Коллегию. Наконец, в 1761 г. при окончательном устройстве Слободского поселения оно было подчинено непосредственно Сенату. Таким образом, к концу разсматриваемой эпохи, вся Новая Сербия (в широком смысле слова) зависела непосредственно от Сената.

Е. Загоровский.// Военно-исторический вестник,- 1912 -№4.



[ HOME ]

Е. Загоровский
Фон Фон © ОУНБ Кiровоград 2008 Webmaster: webmaster@library.kr.ua