[HOME]
ОУНБ Кіровоград
DC.Metadata
<<<Повернутись...
[ HOME ]
Фон Памятник профессору В. И. Григоровичу на могиле его в Елисаветграде.

Фон
Памяти В. И. Григоровича.

Историко-филологическое Общество при Императорском Новороссийском университете открывает, сооруженный по его почину и подписке, завтра, 18-го октября, памятник проф. В.И.Григоровичу на могиле его в Елисаветграде. В. И. Григорович, родившийся в 1815 г. и скончавшийся 19 декабря 1876г., бывший профессор Казанского и затем Новороссийского университетов по кафедре славяноведения, занимает почетное место в истории русской и славянской науки и образованности. Человек высоких, чистых стремлений, беззаветно преданный науке, горячо любивший Россию и все славянство, В. И. Григорович, вместе с достопамятными сотрудниками и товарищами своими О.М.Бодянским, П. И, Прейсом, И.И.Срезневским, был одним из первых после Востокова насадителей новой тогда науки славяноведения в нашем отечестве. В месте с ними он был одним из первых русских ученых путешественников в западных славянских землях. Три первые его товарища прямо направились в славянские земли Пруссии, Саксонии Австро-Венгрии, изучили и изследовали только эти земли, да посетили еще Черную Гору и Сербию. Они также понимали важность изучения славянской народности и Болгарии, Фракии и Македонии, но в трудно тогда доступную Турцию они не решились, не успели проникнуть. В.И.Гриорович — в этой решимости и в этом почине была уже великая заслуга — прямо начал свое путешествие с Турции и пробыл в ней 11 месяцев. Небольшая книжка Григоровича: «Очерк путешествия по Европейской Турции» (2 изд. М.1877. IV+181 стр.) имеет важное значение в истории науки, но еще важнее была масса живых этнографических и археологических наблюдений и заметок, множество рукописей или извлечений из них, собранных и привезенных Григоровичем из его одиннадцатимесячного пребывания в Болгарии, Фракии и Македонии. Его собрание рукописей, дополненное впоследствии новыми приобретениями, украшает ныне Румянцевский музей в Москве и библиотеку Новороссийского университета, а важные открытия, богатые знания и наблюдения Григоровича стали достоянием науки; он ознакомил с ними ученых рядом небольших и немногочисленных, но весьма ценных трудов филологических, археологических, исторических, почти тридцатилетним своим преподаванием в Казанском университете, в Казанской духовной академии и в Новороссийском университете. Всей душою преданный своему делу, В.И.Григорович с величайшею готовностью, можно сказать, с радостью и самозабвением делился своими глубокими знаниями, своими оригинальными мыслями, богатыми материалами и в частных беседах, и в письмах не с одними своими учениками, но и с разными учеными старшего и младшего поколения. Григорович не знавал, так называемой ремесленной зависти, jalousie, de metier. На молодежь, его окружавшую, особенно в Казани, как в университете, так и в духовной академии, он имел самое благотворное влияние. Ученое издание Казанской академии «Православный Собеседник», особенно в 60-х годах и позже, служит тому живым доказательством. Замечательные деятели наши, проф. М.П.Петровский, А.Н.Пыпин, рано скончавшийся незабвенный А.Ф.Гильфердинг были долгое или короткое время, как два последние, учениками В.И.Григоровича и всегда считали себя много обязанными ему. По чистоте помыслов и жизни, по глубочайшей преданности науке, по обширности и глубине познаний, по важности сделанных им находок и оставленных им трудов, В.И.Григорович принадлежит к одним из замечательнейших славяноведов в Европе и к числу немногих знаменитых ученых, которыми Россия может доселе по справедливости гордиться. Нельзя не радоваться и не выразить полнейшего сочувствия к имеющему быть завтра в Елисаветграде открытию памятника на могиле Григоровича. Благо поколениям, умеющим чтить память почивших заслуженных деятелей.

Некоторые из здешних почитателей памяти и заслуг В.И.Григоровича решили завтра, в воскресенье, 18-го октября собраться в нашей университетской церкви на имеющую быть в ней в 111/2 ч. после обедни панихиду по усопшем. В Петербурге не мало казанцев и новороссийцев, более или менее близко знавших покойного В.И.Григоровича, не мало болгар, сербов и других славян, чтущих память знаменитого нашего слависта, и вообще много найдется его почитателей из старших и младших поколений. Многие из них пожелают придти в университетскую церковь помолиться за покойного в то время, как в Елисаветграде на его могиле будет отслужена по нем панихида и открыт сооруженный ему памятник.

В.Ламанский.

(Из «Нового Времени», № 5976, 17 октября 1892 г.)


Памяти проф. В.И. Григоровича

В скромном и тихом Елисаветграде завтра будет необычное торжество: там произойдет открытие памятника профессору В.И.Григоровичу. На этом торжестве компетентными и близко знакомыми с деятельностью В.И. ораторами будет сделана должная оценка трудов этого профессора; все это более или менее будет известно читающей газеты публике, почему в настоящей заметке и не намерен делать ни биографического, ни критического очерка о В.И. Мне трудно было удержаться, чтобы не сказать в этот день хоть нескольких слов в память покойного профессора и хотя духом присутствовать сегодня на могиле, которая мной прежде была посещаема не раз и которая во мне вызывала всегда целый ряд дум и мыслей.

Я не имел, да и не мог иметь счастья лично знать основателя славянской кафедры в нашем университете, но знакомство с трудами его и разсказы с воспоминаниями лиц, знавших его, — всегда рисовали и рисуют мне В.И.Григоровича, как очень симпатичного человека, великого ученого, обладавшего громадным талантом и обширнейшими знаниями. От своих учителей, — учеников покойного,— постоянно приходилось слышать самые сердечные отзывы о нем: среди его слушателей существовал всегда какой-то культ, род благоговейной любви к профессору, почему все воспитанники Новороссийского университета, выпусков, бывших при В.И.Григоровиче, и хранят память о нем очень бережно и говорят о нем всегда охотно и любовно. Он оказывал на своих слушателей громадное влияние, заставляя их своими одушевленными беседами интересоваться славяноведением и возбуждал в них любовь к различным вопросам научного и общественного характера. У него на дому бывали постоянно занятия, на которых, по разсказам участников, бывших студентов, рекой лилась его одушевленная речь. Такое отношение к слушателям не может не породить в них самого теплого и искреннего чувства. Завтра, думается мне, особенно сердечно помянут они своего учителя и порадуются искренней радостью, что могила этого замечательного человека не будет отныне подвержена опасности быть забытой и затерянной.

В.И.Григорович отличался большой скромностью, был очень не высокого мнения о своих трудах, считая себя лишь «чернорабочим» в науке и предоставляя другим созидать из накопленного материала.

Конечно, это крайнее самоунижение со стороны В. И., ибо труды его, среди которых нет массивных и увесистых книг, имеют громадное значение и необходимы всякому, занимающемуся тем или другим вопросом славянской филологии. Покойный был человек громадного философского образования и обладал широкими научными взглядами; это видно из каждого его труда и из всякой, даже мелкой, статьи. Он не ограничивался передачей того или другого факта, но всегда всюду вносил известную идею, оценивая то или другое историческое событие с общечеловеческой точки зрения. Он всегда и везде преследовал определенные цели, выставляя и указывая задачи и тенденции местных изследований. На наш университет, напр., он возлагал большие надежды, считая необходимым для него и для его питомцев — изучение местной старины, местных преданий и проч., на Одессу же он, вообще, смотрел, как на место, где должен быть центр для изучения юга славянского, и откуда должны завязываться сношения с нашими соседями —греками, румынами и т. п. В его сочинениях разсеяно много указаний по этому поводу, и многие его статьи следует считать программой для наших местных научных занятий. Кое-что из этой программы выполняется, но многое еще — достояние будущего; все же в области указанных занятий неизбежно будет всегда связано именем В.М. Григоровича.

Он любил Одессу, любил и университет наш: затосковав по нем, он и умер; часть своих книг и драгоценных рукописей он подарил ему — что упрочит, конечно, память о В.И. среди будущих питомцев университета. Смею надеяться и желать, что со временем больше твердости и крепости будут иметь и занятия местной стариной и нашими соседями, как того желал покойный профессор; тогда ему будет воздвигнут самый прочный, самый вечный и достойный памятник.

В день же открытия ему памятника надгробного следует пожелать осуществления всех чаяний, упований и надежд покойного относительно ученых задач юга России вообще и нашего университета в частности. Научные традиции, связанные с дорогим именем чествуемого профессора, очень симпатичны; они не могут не вызывать самой искренней признательности к памяти их инициатора: они будут жить очень и очень долго. Их будет постоянно пробуждать и обновлять открываемый памятник, создание которого на доброхотные пожертвования свидетельствует о том, что имя В.И. Григоровича пользуется любовью и глубоким уважением русского образованного общества. Завтра прибавится еще одно доказательство, что у нас уже умеют чтить благодарно заслуги своих ученых; это очень утешительно и служит прекрасным венком тому, кто всю жизнь учил с кафедры и самоотверженно трудился на пользу родной науки.


М. Попруженко, (Из «Новороссийского Телеграфа», № 5590, 17 октября 1892 г.).


1 Так как последняя была облегчена Правлением Общества Юго-Западных железных дорог, то впоследствии г. Эдуардс отказался от получения соответственной доли уплаты.

2 В виду чрезвычайной многочисленности жертвователей, превышающей цифру 1500, Правление Общества не приводит здесь полного именного списка жертвователей, а перечисляет пожертвования по тем учреждениям, чрез которые пожертвования поступили в Общество.

3 Об этом пожертвовании получено только уведомление инспектора народных училищ Бессарабской губернии г. Тиунова, в отчетном году уже умершего.

4 При открытии памятника настоящая речь была произнесена в извлечении. В полном виде она помещена в LIX томе Записок Императорского Новороссийского Университета и в сокращенном виде в «Славянском Обозрении», 1892, ноябрь — декабрь. Автор этой речи, как адъюнкт проф. Григоровича по кафедре Славянских наречий с сентября 1871 года и по оставлении профессором нашего университета в сентябре 1876 г., был командирован Сонетом, вместе с орд. профессором И.С.Некрасовым, в Елисаветград для участия при погребении. Произнесенная им тогда над гробом речь напечатана в брошюре: Памяти товарищей (1878 г.). Здесь несколько пополнений.

5 Из стихотворений Хомякова.

6 В. И. родился в 1815 г. в деревне Антоновке. Херсон. губ., ананьевского уезда, у самой границы Подольской губернии, родовом имении матери, урожд, Шелеховской, польки; отец православный, но не дворянин, родом из Черниговской губернии, был исправником. После смерти матери, имение ее, колыбель нашего слависта, не могло достаться ее детям, как населенное, было отобрано и перешло назад в ее род. Григорович до самой старости со страстию повторял слова: «возвратите мне гражданские права»! Редко кто понимал значение этих многозначущих слов, а они именно и относились к отобранному имению, отчего незамужняя сестра Григоровича (ее мы знали в Одессе) всегда была в большой нужде, а младшего брата Олимпия, недавно умершего в Херсоне, ему пришлось самому воспитывать. Средний брат еще в живых.

7 Его собственные слова, слова слышанные нами не раз в бытность у него доцентом. Во избежание недоразумений, считаем долгом объясниться, что сведения, источник которых у нас не указывается, почерпнуты или из наших личных заметок о беседах с покойным, или из материалов нашего портфеля. Надеемся, что никто не заподозрит нас в измышлении.

8 Ср. о воспитании у базилиан добрые воспоминания известного друга Мицкевича, А.Е.Одынца: «Wspomninia z przeszlosti», Warszawa, 1884, 32-33.

9 Вспоминая об этом приглашении, старик любил иронизировать над собою, что его права на эту кафедру основывались на знании еще из дома польского языка, да на том, что он издали видел у Прейса, тогда гордого учителя гимназии в Дерпте — он учил у местных помещиков — «Giagolita Clozianus», но каковую книгу хозяин никогда не давал ему.

10 Этому истинно-правильному взгляду, поражающему нас, если вспомнить когда и при каких условиях он был высказан, автор, естественно, остался верен до конца своих дней. В своей глубоко содержательной и эффектной речи на 11 мая 1871 года, в первую годовщину Одесского Славянского благотворительного Общества, которое он создал, так в первое время лелеял, прежде чем разочаровался (как секретарь Общества, в первом году, он израсходовал своих денег несколько сотен), — речи, которую мы можем разсматривать, как внутреннюю автобиографию, исповедь души стареющего, но не состарившегося знаменитого слависта, Григорович в мастерской картине общего генезиса Славянской науки говорит: «Участие, которое каждое славянское племя принимало в общем движении поколения, как ни кажется отрывочным, несвязанным, можно ныне подвести под общие начала. При частных литературах мы, следовательно, можем иметь общую славянскую литературу». («Из летописи науки славянской». Одесса1871, стр, 15). В интересе генезиса этого взгляда Григоровича в 40-х годах на историю славян надо заметить, что Григорович имел в некотором смысле своими предшественниками В.Мацеевского и М.Вишневского (гегелианцы), польские труды коих ему были хорошо известны.

11 Из факультетского разбора кандидатской диссертации, сделанного проф. Горловым. В 1840 г. тот же Горлов препоручает Григоровича в сотрудники «Москвитянина» : «с редкими сведениями в классических литературах и словенских языках». (Барсуков, Погодин, V. 503).

12 Из донесения министру, от 6 авт. 1844 г., когда уже Григорович отплывал из Одессы в Турцию, начинал свое знаменитое славянское путешествие.

13 Его слова из «Плана путешествия в слав. земли», в начале, напечатанного его заслуженным учеником, М.П.Петровским, своею неостывающею любовью к науке, своею скромностью приятно воскрешающего своего учителя.

14 Что вполне самостоятельным он чувствовать себя не мог, ясно из одного того, что он имел казенную инструкцию, которая его казанским недоброжелателям давала повод к постоянным придиркам: «сам учись, и только, во время путешествия, а не учить тебе других», твердили они. Во главе их был юркий проф. Иванов.

15 Ранее своих сотоварищей, Григорович с университетской кафедры первый учил о высоком методологическом для науки языка значении церковнославянского языка, имея в этом вопросе предтечу в Шафарике. Мы имеем в виду его печатную программу преподавания славянских языков 1841 года. Нельзя думать, что талантливому воспитаннику немецкой школы в Дерпте было неизвестно движение науки на ближайшем Западе, направление великого Боппа, введшего, по указанию Шафарика, хотя и недостаточно, церковнославянский язык в свою «Сравнительную Грамматику». Непререкаемый методологический закон современной науки был категорически высказан полвека назад юным славистом в Казани — непререкаемое знамение крупного ума.

16 Tafel в «Urkungen zur Geschichte der Republik Venedid», I, 247

17 «Письма к Погодину из славянских земель» изд, Н. Попова. М. 1380, 267. Эта задача науки выставлена знаменитым славистом в Праге, как кажется, под влиянием знакомства с только что полученными им от Погодина его «Историческими изследованиями»: он отклоняет от себя суждение о книге московской — не его специальность, но делает отдельные поправки (ср. ib. стр. 265, в конце). Вероятно, Погодин указал Шафарику — отыскать Фотия, а с этим он сам познакомился от ректора Д. Ак. Филарета. (Барсуков, ор. с. V, 407). В виду того, что летом 1840 года Срезневский уже работал в Праге, а Прейс поджидался сюда, можно думать, что, говоря о «путешествующих ученых (курсив в подлиннике), Шафарик имел на примете именно бои русских славистов.

18 Классический «Очерк путешествия по Европейской Турции» (1848) сильно был урезан при печатании, о чем не раз жаловался автор в беседах с нами. Нередко здесь язык Эзопа, и надо читать между строк, Увы! потерян (быть может, на время) экземпляр «Очерка» с массою собственноручных пополнений, не раз виденный нами. При быстрой описи в позднее ночное время (при нашем присутствии) суд. Приставом имущества покойного: рукописей в сундуках, книг в мешках — экземпляр этот нам не попался. Кое-что из устных слышанных нами разсказов о путешествии сохранилось в наших заметках о беседах с Григоровичем. Мы ими и пользуемся в настоящую минуту.

19 С таким дорогим титулом Григорович остался на долго в памяти охридских монахов. Когда в 1862 году посетил Охридский монастырь Св. Наума наш консул т. Ионим, один из заслуженных деятелей ваших на Востоке, старики — братья хорошо еще помнили путника из Казани. « ...Вот уже не то 12, не то 13 лет тому назад посетил нас тоже русский, Гри... Гри... Гри... — Григорович, добавил я — Так точно, знаете его? Прекрасный господип, ну, одно слово, русский». (Газета «День», 1863, № 52, статья г. Ионина).

20 Отчет Казанского университета за 1846—47 год.

21γπσμσνη —пребывание дома, искус; έπάnоύω — слушаю, отсюда работаю, как послушник, в монастыре, 25 окт. 1846, когда Григорович, давно уже был в Праге, из Букурешта приятель его Котов, небольшой чиновник в местном русском консульстве, писал ему между прочим: «...Недавно был здесь архимандрит Порфирий (знаменитый Успенский, позже епископ Чигиринский) на возвратвом пути из Палестины в С.Петербург. Отзывы его о святогорских отцах не весьма удовлетворительны и почти согласуются с приемом, вам оказанным. Он не упонял только об ипомопике эпакои...» Внимательны были мелкие чиновнички, в роде Котова. Но в ином роде были—крупные, о которых несколько слов ниже. Прекрасную характеристику некоторых крупных чиновников «азиатского» департамента того времени предлагает в своей автобиографии образованный генерал Дюгамель, сам долго дипломатствовавший в Букареште, вскоре после странствований Григоровича.

Вот что говорит он о Карле Коцебу, нашем консуле в Валахии до1850 г.; «в душе игрок, он проводил ночи за зеленым столом, и эта необузданная страсть была причиною, что он постоянно находился в денежных затруднениях, что вредило его официальному положению». (Русский Архив, 1885, том 2). Понятно, каждый в роли Григоровича, искавшего какой-то науки, мог только неприятно безпокоить, отрывая от занятий...

22 ) Газета «Obzor» 1878, № 52. Прибавим, что в «3аписпой книге» на 1849 г. известного нашего критика и поэта, кн. Вяземского, сын которого тогда служил при посольстве в Константинополе, да и сам он бывал там, довольно обстоятельно исчерпано историческое, географическое и литературное содержание книги Григоровича (см. Сочинения, т.9, стр. 232—236). Для образованной русской публики труд Григоровича был поучительной новинкой по знакомству с Турцией. В 20 годах были известны у нас заметки об Афоне филеллина карамзиниста, В.Д.Дашкова († 26 ноября 1839 г.); но они очень кратки.

23 В трудах: ак. Ягича (в его «Арх. Слав. Фил.»), заслуженного Львовского проф. Калины: — «Studya nad hist. jez. bułg» (Кгаkow. 1891).

24 Только небольшая часть его издана тогда же в Загребе Ст. Вразом, в его журнале «Коlо», радушно уступленная ему русским путешественником, когда тот объезжал Хорватию. Изданные нами в «Записках Имп. Одесского Общества Истории и древностей, т. XV, болгарские песни, по недавно найденной записи 30-х годов, крайне немногочисленны. Раньше еще только у В. Караджича в изв. «Додатцима» (1822 г.).

25Ср. Berard Victor, La Turguie et I’hellenisme contemporain. стр.117, в вопросе о судьбах эллинизма в Македонии. Богатый автор сыплет золото на пути по Македонии и все помехи: а Григорович — с медяками!...

26 Из нашего портфеля. Письмо от июля 1846 года, Венеция, составляющее как бы общее напутствие Григоровичу при объезде Далмации (оно напечатано нами в статье: «Две политики в славянском вопрос, в «Истор. Вестн.» 1881, июль, по снятой нами копии, в нашем портфеле) Томассео (иначе Томашич, ибо он далматинец) заканчивал так: «Voici les pades du hutieme volume de l’Archive, ou il est guestion de la Dalmacie ou des paus voisins. Je vous prie de me le renvoyer avant vorte depart de Venise. Je Vous salue, Monsier, de tout mon Coeur. VIII. 42.85. 87-90. 92. 48. 125. 127. 132. 135. 137. 138. 152. 159.165. 169. 171. 277.293-295. 309. 323. 391. 391. 393. 403. 479. 673. 701. 703. 705. 739. 754. 762. 764. 766 . К письму были приложены рекомендательные письма к некоторым далматинским знакомым Томассео, напр., к «dottore A. Kaznacie, Ragusa» Известно, что и позже, в 50 годах, архивы Венеции были трудно доступны. (Ср. Библиографические записки, 1861, стр. 52).

27 Из ст. Шафарика 1847 же года («viklad. forem…») видно, что Григорович показывал ему из своего глагольского Четвероевангелия один листок, откуда взяты кое-какие грамматические формы в это изследование.

28i Ж. Мин. Н. Пр., 1848.

29 26/14 декабря 1846 г. Шафарик пишет историческое письмо к Погодину: «Если я к вам уже сегодня пишу и не откладываю вопроса, требующего более досуга и более удовлетворительного приема, то к этому побуждает меня прежде всего дело г. Григоровича. Г. Григорович на днях мне говорил, что он обратился к своему правительству о дозволении еще раз отправиться в Албанию, что по этому вопросу он писал и к Вам, пославши к вам некоторые отрывки из рукописей (знал чем задобрить!) и прося вас быть за него ходатаем, чтобы дано было разрешение. Вам принадлежащее письмо он отправил по адресу в редакцию Журн. Мин. Нар. Просв. и чрез Вену. Если бы он мне сказал что-нибудь о посылке, я бы посоветовал ему отправить прямо к Вам; я опасаюсь, что теперь много времени потеряно... Что касается просьбы Григоровича, то лишне об ней много распространяется. Сделайте, что можно. На мой взгляд, дело это очень важное. Литературные находки Григоровича и его открытия о Клименте, Науме и остальных помощниках Кирилла и Мефодия и Македонии и Албании уже теперь очень любопытны, равно как и старое свидетельство о Клименте, как изготовителе какого-то нового алфавита. Второе же путешествие его в Албанию предложило бы теперь, после лучшей подготовки, еще большие результаты, Быть может, в вопросе о происхождении и распространении глаголицы, мы попали бы, если не в самый центр, то по крайней мере на несколько более твердую ночву. Если потому Вы в состоянии замолвить доброе слово пред гр.Уваровым о Григоровиче, то это Вы сделаете в интересе литературы и науки. Одно меня безпокоит, что время слишком коротко... Делайте, что можно». («Переписка»,341). Дело не выгорело; но это историческое письмо останется на всегда как свидетельство глубокой отзывчивости великого чешского учителя к очередным запросам науки и это же время тонкого уменья ценить людей, не ошибаться в своих научных симпатиях.

30 Из наших заметок.

31 Впрочем, о своих открытиях в Македонии Григорович читал небольшой реферат 26 ноября 1846 г. в заседании «Чешского Королевского Общества наук в Праге» («Kralovska Česka Společnost Nauk v Praze»), который Шафарик сейчас же поместил в журнале Чешского Музея, 1847, I, в. У, 508—521.

32 Отчет за 1846—47 т.. 28.

33 Переписка Погодина, 363, 370.

34 Там же, 376.

35 Там же, 379 .

36 Сдержанно вежливый и смиренный, надломленный, открывает Григорович из своей казанской юдоли свою переписку, и вынужденную, с Шафариком — переписку незначительную, всего два письма, от 1852 и 1857 годов. Приводим первое письмо целиком, как характерное и лично свидетельствующей о причине невольного молчания Григоровича на штурм из Праги, молчания, которое на месте готовы были признать знаком невнимания и даже того хуже — намеренного игнорирования. «М. Г. Иосиф Павлович! С прискорбием должен повиниться в медленности своей пред Вами. Не переставая питать к Вам самое искреннее уважение, не находил в себе достойного Вас повода, в обстоятельствах возможности легко и безпрепятственно писать к Вам. — Труды Ваши, а также и других ученых, доходят до меня довольно поздно. Слежу, однако ж непрерывно за прекрасными успехами филологии, глубже проникающей в значение Церковнославянского языка. Дай Бог мне быть хотя передавателем столь прекрасных изследований. Ничтожные свои труды напечатал частию и буду продолжат печатать. Они будут касаться также Церковнославянского языка. При трудности мне представляющейся всегда вынужден искать случая доставить их Вам чрез других,— По желанию Вашему изготовил fax simile с возможною точностию. Оное имел честь препроводить в Академию Наук и просил о доставлении Вам. Думаю, этим путем вернее достигнет Вас. Письмо Ваше 1849г. достигло меня уже 1850, благодаря неисправности того, кому М.(ихаил) П.(етрович) (т. е. Погодин) поручил передать мне. Тогда по независящим от меня обстоятельствам был в переездах и долго не мог устроиться. Вот почему не имел чести отвечать. — Находясь в 800 верстах от Москвы, затрудняюсь и в получении известий и в ответе. Тем не менее буду стараться всегда отвечать желаниям Вашим и при этом пользоваться случаем свидетельствовать Вам глубокое уважение с которым ныне имею честь быть Вашим. М. Г., покорнейшим слугою В. Григорович. 8 июля 1852 г. Казань. — По видимому, Шафарик более к Григоровичу, не писал. Второе письмо Григоровича, уже на чешском языке, есть собственно препоручение профессора г. Булича, уезжавшего тогда за границу, в Прагу. (Из нашего портфеля).

37 Не смотря на глубокое огорчение, принесенное Григоровичу письмом самого Востокова с известием о фатальном исходе его предложения, что ясно видно из раздражительных заметок па полях письма (это письмо Востокова, почти на пороге могилы, с фотографическою точностью передававшее главнейшие моменты судьбы его предложения, мы читали причиной описи имущества Григоровича после похорон, списать не успели, а где оно теперь?), Григорович преклонялся пред глубоким критическим умом Билярского, чуждый мелкого чувства. Одним чувством —благоговением проникнута его речь у гроба Билярского, вначале «бедняка, в ученом мире сущего сироты», речь, с жаром написанная и с жаром, памятным еще многим, произнесенная. Но один упрек о «мотивах» и место: «умирая, он сознавал те противоречия, в которые увлекала его ревность к науке, и заочно простился со всеми»,— мы позволяем себе понимать, как отголосок тех тяжелых воспоминаний.

38 «Опыт», стр. 97. Уже здесь, след. еще в 1842 году, он говорит о том, что славянское богослужение обняло всех славян, кроме прибалтийских, что его язык — церковнославянский — выразил сознание целого племени — общеплеменное. (Стр. 12, ср. 63).

39 Позволяем себе считать недоразумением встречающееся утверждение некоторых западно-славянских славистов, напр. венского профессора г. К.Иречка, что в вопросе о старшинстве глаголицы к Шафарику присоединился Григорович» («Dejiny naroda bulharskeho», р. 383). Крайняя уступка, что оба ученые остановились на общей гипотезе и в одно и тоже время, только Шафарик позже провел ее далее. Из только что изданной переписки Шафарика с пок. Кукулевичем-Сакцинском в Загребе видно, при какой нищенской научной обстановке приходилось еще в 1852 году работать ему в области глаголицы, что сам Шафарик тогда еще только вырабатывался в глагольской палеографии: знаменитую глагольскую надпись в церкве св. Луции он не в силах был прочесть, хотя «и много времени потратил на нее», и объявил письмо ее не то криптографией, не то письмом неизвестным (Časopis Mus. Kr. Českeho, 1892, вып. I). Ср. и предисловие в «Pamatkach», 1853 года. Эта ученая переписка Шафарика с хорватским «глаголяшем» из мирян объясняет нам его благородную жадность, которая заставляла его преследовать злополучного Григоровича неустанным глагольским штурмом и, неудовлетворенная, послать ему тяжелое заподозрение.

40 «Отчет Казан. Университета за 1846-47 г.», стр.29.

41 Свое воззрение на то, что он называя византинизмом, выработалось у него от начала, засело в нем глубоко — навсегда. В своем «Опыте он характеризует восточных славян: «соединенные с Византией одним исповеданием, они не знали ее разврата» (стр. 79). В исторической Одесской молитве к Свв. Кириллу и Мефодию, и на языке их, он молил об охранении славян и от — византинизма.

42 Не перечислить всех этих кличек в работах его одесского периода, но нельзя отказать в артистическом подборе их! Вот некоторые из них: жирующие выходцы, взыскательные выходцы, корыстолюбивые потребители, опасные ловчии достояния своих сограждан, образцовые потребители трудов ее воинов. Да, эти клички — не случайные ярлыки, а как бы клейма. Нельзя не признать, что Григорович был редким мастером слова, если только надо было что-нибудь пригвоздить: сколько меткости, мысли, конечно, уже не добродушной. Да, хорошо памятен и эпитет — избранник ...

43 В сооружении памятника принимали живое участие многочисленные народные училища Бессарабской губернии своими, буквально, копеечными приношениями.

44 11-го октября, см. Слав. Обозр., 1892 г., июль — август, стр. 246.

45 См. Воспоминания о Григоровиче проф. Успенского в Летописи Историко-филолог. Общ., т. I, стр. 20 — 21.

46 Изследования о церковно-славянском наречии, основанные на изучении его в древних памятниках, и пр.

47 Котляревский, Сочинения, II, 396.

48 Успенский, 1, с., 19.

49 «Древняя и Новая Россия», 1877 г., №5, стр., 75, статья А. С.

50 «Древняя и Новая Россия», 1. с., стр., 76

51Успенский, 1. с., 36.



<<<Повернутись | Початок


[ HOME ]

Памятник профессору В. И. Григоровичу на могиле его в Елисаветграде.
Фон Фон © ОУНБ Кiровоград 2007 Webmaster: webmaster@library.kr.ua